Плечо врезалось в плотную землю, пробив ее неожиданно легко, как будто бумажную липонскую дверь, нас окружило облако земляной пыли, и в нем мы вылетели на поверхность! Прямо из склона невысокого холма, прямо под солнце, прочь из этих тоннелей!
Споткнувшись, я повалился на землю, покатился кубарем, но тут же вскочил на ноги и потянул за собой Нику. Поднял ее, оттащил на всякий случай на несколько метров от входа в логово скопий, тряхнул в своих руках:
— Мы сделали это! Мы нахрен выбрались! Понимаешь⁈ Мы спаслись! А ты говорила, что мы трупы!
Ника безвольно болтала головой в моих руках, будто детская кукла, а при последних словах она печально усмехнулась и посмотрела на меня своими красными глазами:
— С чего ты взял, что мы спаслись? Ты что, решил, что скопии боятся света?
Глава 19 Последняя стрела
Ника знала, что говорит. Не знаю, откуда, а спросить возможности не было — я берег дыхание. Только что выяснилось, что его снова надо беречь.
Скопии и правда не боялись солнца, но чего-то мы все же добились. Во-первых, перед нами теперь раскинулись пустоши и мы были вольны выбирать, в какую сторону двигаться, во-вторых, при виде солнца скопии все-таки ненадолго затормозили, позволив нам выиграть несколько десятков метров форы, а, в-третьих, на свету они все же были чуть-чуть помедленнее. Настолько, что это даже за плюс можно было бы и не считать, если бы не небольшая куча мала, случившаяся у многоножек, когда первые ряды попридержали шаг на границе света и тьмы, а следующие налетели на них со всех ног.
Первый плюс тоже особо не назвать плюсом, потому что из всех возможных направлений движения мы без обсуждений и единогласно выбрали одно — то, что вело к виднеющемуся на горизонте городу. До него было километров пять-семь по примерным прикидками, и в других условиях за пару часов мы вполне могли бы дойти до него, а добежать — и вовсе минут за сорок пять, даже если бежать с передышками.
Сейчас же мы прекрасно понимали, что никуда мы не добежим. Скопии не собирались отпускать неожиданный ужин, и продолжали нестись по нашим пятам плотным черным ковром. Разве что теперь не шуршали больше лапками по камням, а двигались по растрескавшейся земле бесшумно и от того еще больше действовали на нервы. Когда ты точно знаешь, что по пятам движется незапятнанная смерть, но не слышишь ее и потому не можешь даже определить расстояние до нее, становится еще больше не по себе. В любую секунду, в любой момент ожидаешь, что ботинки враз отяжелеют от вцепившихся в подошвы многоножек, да так, что ногу не поднять, они проползут выше, вцепятся в икры…