И даже здешнее тело, которое напомнило мне, каково это — быть молодым, сильным и ловким, не могло мне помочь, ведь у него, по сути, тоже не было никакой семьи — одна лишь мать, которой не осталось тоже. «Почувствовать семью» значило для меня сейчас примерно то же самое, что «почувствуй свой хвост». Почувствуй то, чего нет.

В итоге, промучившись со мной целый час, и ничего не достигнув, Персефона позвала Амину, в надежде, что удвоенное количество родной крови поможет. Это уже подействовало лучше — я действительно почувствовал некую связь с ними обеими. Словно воздух между нами изменился, став плотнее и более осязаемым.

— Восприятие связи может проявляться по-разному. — пояснила Персефона, когда я ей об этом сообщил. — Кому-то даже запахи мерещатся. Это нормально.

Спустя несколько часов я наконец обнаружил в себе способность к нахождению кровной связи, и это оказалось похожим на то, как я искал выход из пустоты. В сгустившемся между нами воздухе нужно было, пошарив руками, найти определенную, исчезающе малую, точку, в которой тончайшая нить воздуха была спрессована до состояния натянутой струны, и дернуть за нее, как за настоящую струну. Как только я это сделал, Персефона просияла и радостно кивнула:

— Это оно.

Еще час ушел на то, чтобы я научился находить эту точку мгновенно, и еще час — на то, чтобы я научился находить ее из любого положения тела — лицом к Персефоне, спиной, боком. Как она объяснила, сеть для всех общая, поэтому различные сигналы по ней передаются постоянно, но без конкретной договоренности между несколькими людьми о том, что будет значит каждый конкретный сигнал, разгадать его предназначение невозможно.

Это навело меня на идею попробовать передавать по сети сообщения на манер того, как это делали на кораблях имперского флота — через фонари ночью, и солнечные зайчики от зеркал днем, закрывая и открывая их в определенной последовательности, формируя тем самым буквы и слова, но Персефона покачала головой:

— Попытки создать такую систему были, но это оказалось слишком сложным, да и времени занимало прилично. Высчитали, что для корректной шифровки на каждую букву должно приходиться минимум три символа, и запоминать все комбинации, было очень долго, так что от этой системы решили отказаться.

Впрочем, да. Если бы сейчас эта система существовала и была бы жива, заговорщики все равно перестали бы ею пользоваться, зная, что вся информация может попасть к нам. Равно как и мы не могли бы пользоваться шифровками, если только не своими собственными, которые сначала еще надо придумать.