Я кивнул:
— Действительно, очень здраво. Хорошо, что кому-то пришла в голову эта идея. Вообще, хорошо, что вам всем пришли в голову все эти идеи, включая наше спасение. Это был прекрасный план и отличное его воплощение.
— Не идеальное. — Персефона покачала головой. — Идеальное было бы, если бы даже раненых не было… Но все равно спасибо, дорогой студент, на добром слове.
— Да какой я студент. — я махнул рукой. — Такой же, как вы — преподаватель. Ни то ни другое не имеет смысла, ведь больше нет академии. Теперь все мы тут просто реадизайнеры разных возрастов и разной степени обученности. Причем реадизайнеры, объявленные фактически, вне закона. Вынужденные скрываться от чужих глаз даже несмотря на то, а вернее, вопреки тому, что они ни в чем ни виноваты.
— Виноваты или нет — этих людей не интересует. Они сначала соберут всех, а потом будут заниматься сортировкой. Если вообще будут.
— Как раз наоборот. — я покачал головой. — Заговорщики не позволят себя захватить. Если не будет возможности сбежать, они будут сражаться прямо на месте, возможно, даже до смерти, ведь их основная цель — это истребление человечества. Таким образом, действительно в плен управлению попадут лишь те, кто не желает причинять вред людям, и те, кто вообще не понимает, что происходит. То есть те, кто совершенно точно не участвует в заговоре. Но вы говорите правильные вещи — для управления сейчас любой реадизайнер потенциально опасен, и, чем больше попадается среди них действительно опасных, тем больше недоверие ко всем остальным. Замкнутый круг.
— Именно это меня и беспокоит. — поморщилась Персефона. — Все перевернулось с ног на голову слишком быстро, и теперь я не знаю, что делать и за что хвататься.
Я задумчиво провел рукой по карману штанов, проверяя на месте ли телефон.
Телефон был на месте.
Возможно, я знаю, что делать.
Но об этом пока еще рано говорить.
Глава 18 Между собой
Я еще долго пытался вытащить из Персефоны какую-то информацию о происходящем в мире, и, в частности, в Капотинске, но она ясно дала понять, что сама плохо ориентируется в ситуации, и свернула разговор под предлогом, что нам всем надо отдохнуть и придти в себя после того, что провернули.
И, едва она это сказала, я понял, насколько же я устал.
Снова заныла и отказалась работать простреленная нога, которую я толком так и не замотал, руки налились свинцом и перестали подниматься, а в глазах не пойми откуда появился песок, заставляющий их слезиться.
Немного подумав, я сел прямо там, где стоял, прямо на пол, и уперся ладонями позади себя, понемногу приходя в чувство. Откинул голову назад, и закрыл глаза.