Только меня там, конечно, уже не было. Отшвырнув в противника стул, я снова присел и кинулся вперед длинным кувырком, пропуская над головой замедленные пули.

Стул уже долетел до солдата, и втащил его в свой пузырь замедленного времени. Боец управления только сейчас начал пытаться закрыться от летящего предмета, увел ствол в сторону и потянул к лицу локоть.

Я мог бы выстрелить прямо снизу, мог бы атаковать ближайшую ко мне ногу, пронзая ее прановой стрелой или даже клинком, но я не стал.

У меня появилась другая идея.

Если уж я решил шуметь, то почему бы не пошуметь как следует, стягивая к шпилю как можно больше солдат? Пусть они все придут сюда, а я тем временем свалю к друзьям в подземный ход и сам черт нас не найдет.

Да, хороший план. Можно было нашуметь и по пути сюда тоже, но тогда бы я не смог бы выяснить местоположение машин. А сейчас терять уже нечего.

Ну, или, как минимум, меньше.

Стул врезался в солдата и отскочил от него, как от кирпичной стены — точно так же, как я чуть не отскочил от Юли, когда пытался атаковать ее в замедлении. Отскочил и упал на бок, освобождая бойца от оков времени.

И тогда я толкнулся от ножки стула и взлетел в воздух. Руки легли на верхушку армейского шлема, я оттолкнулся от него, вынося колено вверх, в жутком ударе снизу вверх в подбородок!

Если бы я так попытался сделать в пузыре, мое колено, скорее всего, разлетелось бы на атомы. Прямо под кожей.

Кр-рак! — хрустнуло то ли у меня в колене, то ли в ничем не прикрытой челюсти солдата.

Оттолкнув от себя слегка приподнявшегося над полом от мощного удара противника, я отскочил назад, споткнулся о стул и едва не полетел на пол, в последнюю секунду удержав равновесие.

Солдату повезло меньше — он нелепо взмахнул руками, и без сознания рухнул на пол.

Очень громко рухнул.

Лязгнуло оружие, захрустело снаряжение, зазвенели просыпавшиеся из подсумка патроны — все это было так громко, что товарищи поверженного обязательно услышали бы, даже если бы проворонили вопли и выстрелы.

Но они не проворонили.

Поэтому вместо того, чтобы гулко удариться затылком шлема о дверь напротив, солдат повалился внутрь помещения, прямо на руки поспевших на выручку друзей.

Они увидели меня, и их реакция была мгновенной, отработанной, профессиональной. Один подхватил падающего товарища и моментально оттащил его в сторону, освобождая проход и линию огня, а остальные вскинули оружие и открыли огонь.

На этот раз без вопросов. Без приказов и уговоров. Без сомнений. Есть поверженный товарищ, и есть тот, кто его поверг, а значит — враг. И их трудно винить за их действия. У них в головах есть четкий план действий на подобные ситуации.