— Ну да, зарезали, потому он и в больничке, — друг уставился на меня с таким видом, будто я спрашивал очевидные вещи. — Чего непонятного-то?

Я сдержал тяжелый вздох.

— Ладно. Номер больницы какой?

Петя виновато уставился в пол, почесал затылок.

— А я это… забыл, короче. Фильм интересный зырил, ну и чёт забыл…

— Знаешь, Пятя… Ну ты и… боксер блин! — я сжал зубы, чтобы не сказать чего-то более крепкого, и махнул рукой. — Ладно. Мы тут икру привезли и продукты — в холодильник загрузи. И чтоб пальцем не трогал ничего до нашего возвращения, понял?

Петя виновато кивнул.

— Всё, Серёга, поехали. Лобня маленькая, — я набросил куртку на плечи. — Не думаю, что там много мест, куда привозят с ножевыми.

4 декабря 1988 года. БК «Афродита». Чернявский Павел Семёнович.

Дверь парной с глухим, сухим стуком отворилась, выпустив в предбанник плотное, влажное облако горячего пара. Трое мужчин, голые, красные, будто варёные раки, вывалились наружу, тяжело дыша, обжигая лёгкие прохладой. Кожа горела, по спинам стекали ручьи пота, смешанные с водой.

— Вот так! — прокурор Подшибякин, грузный, с мощными плечами и изрядным животом, с кряхтением встал под подвешенное к потолку ведро. Дернул за мокрый шнур. Ведро перевернулось, и ледяная вода с шумом обрушилась на его огромное тело. Он громко выдохнул, тряся головой, будто огромный пёс, разбрызгивая капли во все стороны.

Милютин последовал примеру коллеги: подставил под второе ведро, висевшее по-соседству от первого, свою коренастую, мощную фигуру с короткой шеей и округлым животиком.

Хромой же без обиняков по-простому нагнулся к стоящему рядом ушату, зачерпнул ковш ледяной воды и опрокинул её себе на голову. С наслаждением выдохнул, встряхнулся и, обмотавшись чистой белой простыней, первым двинул в комнату отдыха, где их ждал богато накрытый стол.

Остальные последовали за ним, тяжело ступая босыми ногами по деревянному полу. Мужчины, уже в простынях, попадали на резные дубовые стулья с высокими спинками и подушечками — кряхтя, отдуваясь, присаживаясь поудобнее.

Сделав жадный глоток холодного пива из высокой кружки и потирая ладонью красную, распаренную грудь, Милютин заметил:

— Ну и жарища. Между прочим, чуть не сварился там, как рак.

Подшибякин в это время с той же жадностью вливал в себя прохладный пенный напиток — его жирное тело мелко подрагивало от каждого глотка. Осушив кружку до дна, прокурор вытер рот тыльной стороной ладони, довольно рыгнул и, прищурившись, произнёс ехидным тоном:

— Стареешь, Миша. А вообще, кадка — это не дело. Зима схватится — в снег надо нырять, по-нашему, по-советски.