— А еще лучше — в море! — хмыкнул главный мент города и обменялся с Подшибякиным понимающими взглядами. Оба хитро усмехнулись — каждый понял, о чем идет речь.

— Ну, моря у нас нет, а так… — Паша Черный чуть склонил голову и широким жестом обвёл рукой стол. — Угощайтесь, гости дорогие! Чем богаты.

А стол, надо сказать, ломился от яств. Прямо по центру, на огромном деревянном блюде, дымилась гора варёных раков, пересыпанных свежим укропом — оранжевых, крупных, будто только что из реки. Рядом, на фарфоровом блюде, лежали толстые, маслянистые ломти омуля с кружочками лимона, тающие во рту. Тут же стояли соленья: хрустящие корнишоны, маринованные белые грибы, квашеная капуста с клюквой, от которой сводило скулы. На широкой деревянной доске дымился шашлык на длинных железных шпажках — румяный, с хрустящей корочкой, пропитанный дымком. Рядом с мясом примостился графин с мутноватой, янтарной настойкой на травах. Ну и пара банок ледяного пива, конечно, которое мужчины активно разливали по кружкам.

— Где баня, там и стол, — хмыкнул Подшибякин, одним уверенным движением сгреб к себе на пустое блюдо с десяток раков. — Что, Миша, разомнемся?

— Ещё как, — кивнул полковник и потянулся к еде.

На какое-то время разговор стих. Мужчины ели — сосредоточенно, с удовольствием, хвалили блюда, обменивались короткими одобрительными репликами о том, какой Кузьмич молодец, как хорошо держит баню и как вкусно готовит шашлык.

— Хорошо, — откинулся на спинку стула Подшибякин. Сыто, лениво наблюдал, как Черный разливает по рюмкам фирменную настоечку — тягучую, янтарную, с терпким запахом трав и кореньев.

— Кузьмич гнал? — уточнил Милютин, покосился на графин и, получив в ответ утвердительный кивок Черного, немедленно взял в огромную ладонь свою рюмку. Отсалютовал ею двум другим мужчинам. — Кузьмич в этом толк знает, едрён батон! — он поднял рюмку выше, хитро прищурившись на прокурора. — Ну, за пенсию?

Подшибякин потупился, заметно сник. Милютин хохотнул и, поймав взгляд коллеги, подмигнул ему:

— Да не куксись, Саша! Не за твою же пенсию — за мою!

Мужчины чокнулись, звонко ударив гранёным стеклом, и выпили до дна.

— А что, Михаил Дмитриевич, ты на покой собрался? — удивлённо спросил Паша, для которого эта новость стала полной неожиданностью.

— Я-то, может, и не собирался, между прочим, — голос Милютина стал глубже, жёстче, он перевёл на Черного тяжелый, недовольный взгляд. — Да кто меня спрашивать будет? Когда на вверенной мне территории с десяток трупов образовалось. А потом Москва проверку присылает?