мочевой пузырь. Каких-то иных отметин или следов насилия не было видно. Классическое самоубийство. Только, конечно, это было совсем не так. Блок многозначительно посмотрела на меня. У нее это всегда хорошо получалось. К счастью для нее, она не любила лишних разговоров, а иногда, как сейчас, когда позади нас маячил патрульный, а впереди – фотограф-криминалист, было разумней не высказывать свои соображения в открытую. Но я все понял по этому ее взгляду. Она тоже это заметила. Когда кто-то умирает, мочевой пузырь и кишечник в какой-то момент опорожняются, из-за расслабления мышц. В промежности и на животе у Эстер было мокрое пятно мочи, а не темная дорожка, стекающая по ногам. Ковер под ее висящим на веревке телом был практически сухим. Она описалась лежа на животе. Я посмотрел, как Блок проходит мимо Эстер в гостиную. А сам поднялся наверх, стараясь не касаться перил. На верхней площадке я повернул направо и осмотрел веревку, перекинутую через перила, несколько раз пропущенную между стойками, протянувшимися вдоль площадки второго этажа, и завязанную толстым двойным узлом. Посмотрев на поручень перил, я сразу сделал стойку. В нем виднелось узкое углубление, прорезанное веревкой. Я посмотрел на тот ее отрезок, длиной дюймов в шесть, который спускался от поручня к толстому узлу. На волокнах остались следы белой краски. Выемку на перилах, хлопья краски и ковер я зафотал на телефон. Я увидел достаточно. Блок посмотрела на меня снизу вверх, когда я спускался по лестнице. Потом посмотрела опять. На сей раз слегка кивнув. Мы вышли на улицу, не проронив ни слова. К этому моменту Корн уже уехал. Мы сели в машину, завели мотор и тоже укатили, не успев обменяться и словом. – На кухонном полу валяется мокрая сигарета, от которой исходит сильный запах мочи, – наконец сообщила Блок. – Я так и думал, что ты сможешь найти что-нибудь в этом роде. Ковер под телом был абсолютно сухим. Наверху на перилах есть зазубрина в том месте, где веревка довольно глубоко пропилила их, а на веревке, ведущей к узлу, остались следы краски. Блок кивнула. – Кто же ее убил? – задумчиво произнес я. – Тот же человек, который убил ее дочь. – Что заставляет тебя так думать? – Требовалась изрядная сила, чтобы так вот вздернуть ее над полом, и еще бо́льшая, чтобы удерживать ее там одной рукой, завязывая узел. Это вполне соотносится с силой, использованной при убийстве Скайлар. Главный вопрос в том, почему он убил Эстер? И почему именно сегодня?

День шестой

День шестой Глава 47 Эдди Было уже два тридцать ночи, а я все еще не спал – путающиеся в голове мысли стремительно сменяли друг друга, а рядом со мной на кровати громко храпел Гарри. Я вообще очень часто не сплю накануне суда. Я и без того сплю мало, но мысль о том, что утром я войду в зал суда, когда козырять мне особо нечем, а присяжные и весь город настроены против Энди, наполняла меня ужасом, который сковал мне грудь. Я встал, оделся и спустился на один этаж к номеру Патриции и Энди. Прислушавшись у двери, услышал за ней голоса, так что понял, что они не спят, еще перед тем как постучаться. Патриция впустила меня, а затем опять присела на край кровати рядом с Энди. В углу горела единственная лампа. Она обняла сына, и он опять стал раскачивался взад-вперед в их фирменном объятии, поглаживая ее руку, которая словно приросла к его плечу. – Кошмары? – спросил я, усаживаясь на стул напротив них. Патриция негромко проговорила: – Он боится, а я все время говорю ему, что бояться нечего. Он этого не делал, и Господь Бог заставит их это понять. Я не стал говорить ей, что в Алабаме Господь Бог появляется крайне редко, а уж в здешних уголовных судах – тем более. – Чем больше я думаю об этом деле, тем лучше понимаю, что мы слишком многого не знаем. Расскажи мне поподробней про Скайлар, – попросил я Энди. – Она и вправду очень по-доброму ко мне относилась. Когда я только начал работать в том баре, то толком не понимал, что надо делать. Не знал, как работает система оформления заказов, как загружать посудомоечную машину или работать с кассой… Она помогала мне. Райану особо не было до меня дела, по правде говоря. Это как раз Скайлар научила меня, как там что делается. Она всегда говорила о том, чем собирается заниматься, когда окончит колледж. Что уже присмотрела работу в Сиэтле в какой-то исследовательской компании. И неважно, в каком бы настроении ни находилась, – всегда улыбалась. – А что – бывала она и в дурном настроении? – Редко. Иногда Скайлар ссорилась со своим парнем, Гэри. Я всегда мог сказать, когда они ссорятся, потому что, когда она злилась, набирала текст на своем телефоне сразу двумя большими пальцами. – Какой телефон был у Скайлар? Его не было среди ее вещей, когда ее нашли. – Вроде как «Айфон». Розовый, с ее инициалами с задней стороны, выложенными из стразиков. – Они часто ссорились? – Просто спорили. Он не какой-то там буйный или что-то в этом роде. В основном они спорили о политике. Понимаете, Гэри – рьяный сторонник нынешнего президента… – А Скайлар