было тихо. Если избегать баров, то можно было пройти через весь город, не встретив ни единой души. Он наслаждался тишиной. Теплым светом уличных фонарей, падающим на влажный асфальт. Температура его не беспокоила – с тех самых пор, как Пастор был мальчишкой и отец впервые посадил его в деревянный ящик за то, что он не доел свой обед. Этот ящик с таким же успехом мог быть духовкой. Сквозь щели между сосновыми досками просачивались тонкие полоски света. Света было достаточно, чтобы читать Библию, но не более того. Провести какое-то время в ящике можно было из-за чего угодно. За то, что повысил голос, что забыл почистить зубы или недостаточно усердно молился. Так что благодаря этому своему детскому опыту Пастор никогда не жаловался на жару, поскольку ничто не могло быть хуже, чем поджариваться в том ящике. Вырос он на ферме за пределами Бакстауна. Первые несколько лет его жизни не оставили у него никаких ярких воспоминаний – лишь ощущение тепла и защищенности. Когда ему было шесть лет, мать умерла, оставив Пастора с отцом, который так и не оправился от смерти жены. Отец Пастора винил себя в ее смерти – в том, что был недостаточно набожен, что, пренебрегая своей преданностью Богу, каким-то образом навлек гнев Господень на свою семью. Он снял все картины в доме, все часы, а вместо них повесил толстые деревянные доски с вырезанными вручную отрывками из Библии. В церковь они ходили каждое утро и дважды по воскресеньям. В промежутках между ящиком и избиениями Пастор познавал силу слова Божьего. На углу Бак-стрит он остановился. Отсюда были видны два отеля, обслуживающие город, а еще какая-то незнакомая ему машина, припаркованная напротив входа в «Лисичку». Пройдя дальше по улице, Пастор увидел, что это гибридная «Тойота», а внутри спят двое мужчин. Шины автомобиля были проколоты, а в гостинице для этих двух приезжих не нашлось места. Пастор сразу узнал Эдди Флинна по фотографиям, которые видел в интернете. Вид у того был расхристанный, как и у любого, кому приходится спать в одежде. Пастор скрежетнул зубами. Это был человек, единственной целью которого было освободить Энди Дюбуа. А этого Пастор никак не мог допустить. На улице больше никого не было. Ни камер наблюдения. Ни машин. Ни людей. Только легкий шелест ветра в молодой сосенке позади него. Одном из множества новых деревьев, выстроившихся вдоль улицы. Десять лет, проведенных на отцовской ферме, со временем основательно затянули гайки у Пастора в голове. Со временем он научился распознавать признаки, предшествующие