А отряд «бритв» отправили проверить данные Нокса. Вернувшись в город, сумеречные охотники должны были представить доказательства или опровержения этих расчётов и рекомендаций (это было ясно из нескольких записок с пояснениями специально для Лока, написанными другой рукой).

— Что ж… Получается, что «бритвы» ничего тебе не расскажут, Абрахам. И Лок, и Пробуждённый из его группы мертвы. Раз выжившие бумаги не искали, значит, о них в отряде никто больше не знал, — я принялся рассуждать вслух, как делал время от времени, — А вот мне с этим Ноксом пообщаться явно не помешает… Если он предсказывает появление «ключей» — такой талант мне пригодится.

Встав у кухонного стола, я взял с него кружку с остывшим ещё пару часов назад кофе, махом выпил горький напиток и потряс головой.

Пожалуй, этот рейд в Сумрак оказался самым быстрым в моей жизни.

Ну…

Разве что, кроме того случая, когда мы с Конрадом выбрались за Стену в самый первый раз. Тогда у нас не было почти никакого оборудования, пара говёных магострелов и кожаная броня не по размеру — так что не удивительно, что на окраине ближайшей «Поляны» нас как следует подрали упыри.

Мерзкие отродья, похожие на людей, но людьми не являющиеся — с ужасной внешностью, вывернутыми суставами, синеватой мертвецкой склизкой кожей и крошечными слепыми головами, на которых выделялась огромная пасть. Упыри плохо видели, но обладали невероятным нюхом и слухом, и жрали мертвечину на кладбищах — потому мы и перестали хоронить павших в склепах и могилах, вместо этого сжигая их.

После той встречи у меня остались страшные шрамы через весь живот, а Конрад вообще перестал покидать Кайтран — лишь иногда наведывался в Застенье.

Тряхнув головой, я отогнал неприятные воспоминания, бросил ещё один взгляд на закутавшуюся в одеяла Мисти, подхватил уже пересобранный рюкзак и вышел в коридор.

И спустившись во двор, увидел Тришу.

Она сидела на ящике, возле нагретой солнцем каменной стены нашего дома, подставляя лицо тёплым лучам. Кожа двушки почти пришла в норму — лишь местами на ней остались будто бы застарелые шрамы. Но шея подруги детства до сих пор была в ужасном состоянии.

Заметив меня, Триша тут же подняла воротник серой рубахи.

— Привет Шейн, — тихо поздоровалась она.

В кои-то веки я услышал по голосу, что подруга не под кайфом. Да и глаза девушки не были затянуты мутной пеленой.

— Привет, — я сел рядом с ней, делая вид, что нашего прошлого разговора не было, — Как себя чувствуешь?

— Я… Нормально, спасибо, — смущённо прикусив губу, ответила Триша и отвела взгляд.