— Ты вовремя обратился, — бабка продолжила изучать ранку Пал Палыча. — Ещё бы день, и не спасли бы котенка.

— Так что это может быть?

— Судя по всему, паразиты укусили кого-то из мутантов в сумеречной зоне. И сами изменились, и передали через кровь этот мутаген твоему питомцу, — объяснила Раиса Павловна. — Так что хошь не хошь, а питомца придется оставить. На две недели точно, а дальше посмотрим.

— Хм… мы связаны с ним. Не опасно ли это? — тут я оказался в небольшом замешательстве. Вроде и спасать надо Пал Палыча. А с другой стороны — что с ним случится, когда я окажусь слишком далеко?

— Не переживай, — хитро усмехнулась она. — Зельеварение — это больше, чем ты думаешь. Есть одна почти готовая микстурка. Доделать её — пять секунд. Зато это усилит вашу связь до такой степени, что переживать перестанешь. Причем с пожизненной гарантией, хе-хе.

Ну бабка! Она не переставала меня удивлять.

Из лаборатории вышел тот самый мутант, которого я оставил недавно на перевоспитание. И похоже, его приспособили к делу гораздо быстрее, чем я думал.

Быкоголовый переносил тяжелую емкость из дома в отдельное строение, а за ним шла Варя, подсказывая, куда идти.

— Да куда ж ты прешь, Бычанский! Я тебе что сказала — аккуратно! — не выдержала бабка, закричав на мутанта.

— Извини, Паллна, немного попутал, — промычал он.

— И мы договаривались, что называешь меня по имени-отчеству! — раздраженно заявила зельеварщица.

— Паллна, я не со зла. Просто так проще, — промычал он, остановившись.

— Иди, не отвлекайся, — махнула на него бабка. — Потом поговорим… И аккуратней, иначе, ей богу, будешь у меня в сарае спать!

— Понял, не дурак, — промычал бычьеголовый и понес дальше емкость в белое строение — наверное что-то вроде склада.

— Я вижу, у вас успехи, — усмехнулся я.

— А, ты по поводу Бычанского… — бабка хихикнула. — Это внучка ему придумала фамилию. Надо ж было как-то называть… Да, прогресс есть. Ещё бы не упорствовал. Но бык и есть… что с него взять. Ладно, на чем мы остановились?

— Пал Палыч, иди сюда, — позвал я котенка.

Питомец заковылял ко мне. Видно было, что ему уже больно передвигаться. Он кое-как запрыгнул ко мне на колени, и я погладил его по холке. Затем заглянул в большие глаза, искрящиеся красным. Но в них было столько печали, что был бы я девушкой, тут же пустил бы слезу.

— Не расстраивайся. Так всем будет лучше, — я погладил котенка, и он заурчал.

«Плохо, хозяин. Больно. Знаю, да», — отозвался он вдруг в моей голове.

— Придется потерпеть, дружище, — ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Но я буду тебя навещать, и броню поправлю твою, не переживай. Будет как новенькая.