— Ты обманываешь меня.

— Я не перевертыш. Правда. Если есть способ проверить — я готова.

— Эти твари не любят сладкие запахи.

Ох… мед.

Вот оно что.

— И на затылке у них большое родимое пятно.

Я повернулась, убрала волосы и показала старику затылок.

— Честно, я та, за кого себя выдаю, — снова повернувшись, сказала я. — Не Элоиза и она одновременно. Тело ее, а вот дух… К сожалению, мой.

Старик громко шмыгнул носом. Из его глаз так и не перестали идти слезы.

— Я уже подумал, что ты перевертыш. Обычно эти твари убивают людей, съедают, принимают их облик и охотятся на родственников тех, кого убили. — Он покачал головой. — Но ты права. Ты не перевертыш. Иначе бы уже давно придушила меня во сне.

Вот только легче рыбаку от этого не стало. Ведь дочь все-таки мертва.

Старик снова громко шмыгнул носом и уставился на меня мокрыми глазами.

— Расскажи мне, как она умерла и что ты помнишь?

Я села за стол и, поколебавшись, протянула руку, чтобы сжать ладонь рыбака.

— Все началось с того, что меня саму убили.

* * *

Рассказ вышел длинным. Сперва я поведала старику о мире, в котором жила до этого, какой была там и кем работала. Описала последние дни перед тем самым роковым моментом, а потом рассказала и про свою смерть от яда фугу. И, конечно же, поведала, как очнулась на берегу моря.

История иссякла, когда я дошла до момента встречи с рыбаком.

Все это время старик молча слушал. Иногда он надрывно вздыхал, но хотя бы из его глаз перестали идти слезы.

— Грустная история, — сказал он, когда я закончила.

— Так получилось, — чуть пожала плечами. — Я никак не могла повлиять на обстоятельства.

— Говоришь, помнишь, как тебя… точнее, Элоизу топили?

— Да, — уверенно кивнула я. — Чувствовала на плечах чьи-то руки, и кто-то намеренно не давал мне всплыть. Точнее, Элоизе.

— Ты помнишь лицо?

— Нет, к сожалению.

Старый рыбак погладил подбородок. Щетина характерно зашелестела под его рукой. В один миг отец Элоизы постарел на десяток лет, превратившись в совсем дряхлого деда с уставшим печальным взглядом.

Сердце защемило от мысли, что он больше не сможет увидеть Элоизу. Девушку, которую растил. Перед его глазами всего лишь телесная оболочка той, которую всем сердцем любит.

Я протянула руку и сжала пальцами его ладонь.

— Все будет хорошо, — сдавленно пообещала я. — Мы выкарабкаемся.

Старик благодарно улыбнулся мне.

— Я не Элоиза, но я не брошу вас. Буду рядом. Если только вы этого хотите.

Рыбак ничего не ответил.

Ему требовалось время, чтобы переварить информацию. Тем более, была глубокая ночь, и старик наверняка устал.

— Иди спать, — предложил он, показав на постель. — Утро вечера мудренее.