Получив все необходимое для работы, я приступил к делу.

* * *

Сергей Григорьевич с большим интересом смотрел на работу юноши. Вот Роман начал наносить на холст простые геометрические фигуры, разбивая все тело натурщицы на отдельные зоны.

«Хмм… обрубовку использует», — кивнул своим мыслям граф.

Так работали и ученики его собственной школы, но на более ранних этапах — до перехода на работу с живыми людьми. Но Роман не углубился в большую детализацию, лишь обозначил общие контуры, довольно быстро соединяя фигуры в единое целое.

«Опыт у него есть и немалый, — оценил скорость работы Строганов. — Но где он учился? У кого? За его действиями прослеживается школа, однако я же всех у нас в стране знаю. Кто-то из выпускников дал ему несколько уроков? Или иностранца нанимали?»

Обозначив карандашом общие контуры тела, Роман взялся за кисть. И снова Сергей Григорьевич отметил, насколько юноша быстро подбирает нужный тон, смешивая краски, и как точно наносит слои. Не слишком много, из-за чего пришлось бы долго ждать высыхания, и не мало — ровно, чтобы прокрасить полотно.

«Про свой опыт в написании портретов он не врал», — мысленно покивал Строганов.

Несмотря на то, что урок длился уже больше часа, когда они зашли в класс, Винокуров очень быстро нагнал других учеников. Пока высыхал первый слой краски, обозначающий тело «Венеры», он переходил к прорисовке фона. Стоило ему закончить, как уже можно было наносить второй слой краски. Роман даже учел, что первый слой не до конца высох и подобрал тон для второго слоя с учетом такой детали. Тут уж можно говорить не только об опыте, но и о художественном чутье.

Граф смотрел за работой юноши словно завороженный и сам не заметил, как пролетело два часа. И вот — портрет уже был готов.

Роман отложил кисть, окинул критическим взглядом свою работу и повернулся.

— Ну как, Сергей Григорьевич? Насколько вы оцените мою работу?

* * *

Стоило мне начать работу, как все остальное отступило на задний план. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Строгановым после того, как сам же заявил о себе, как об отличном художнике. Да и модель была приятной глазу. Даже удивительно, но никакого сексуального влечения я к ней не испытывал — только эстетическое наслаждение. Хотя можно было ожидать иного — с моим-то молодым телом и предшествующим опытом «бурлящих гормонов». Девушка была юна, лет восемнадцати, с гладкой и чистой кожей. Интересно, из какого она сословия? Вряд ли дворянка, но и не крестьянка — у тех руки обычно огрубевшие от тяжелой работы и кожа под палящим солнцем часто покрывается веснушками и загаром, который может до Рождества оставаться. Может, чья-то воспитанница из мещанок?