— Роман Сергеевич, — окликнула меня Елена Павловна.

Я обернулся. Она все так же сидела в кресле, но теперь подалась чуть вперед, и в голосе ее сквозила не просьба — приказ, обернутый в бархат.

— Задержитесь, пожалуйста. Я хочу с вами поговорить. Я подойду, как только мы закончим с Его Величеством.

Император на это никак не отреагировал — он снова перелистывал страницы в папке.

— Ступайте пока, — бросила Елена Павловна и повернулась к Александру.

Слуга возник передо мной, едва я вышел за дверь. Тот самый — бесшумный, с лицом человека, который знает расписание дворцовых сквозняков.

— Прошу за мной, сударь.

Он повел меня не назад в зал, где еще гудели голоса, а коротким коридором в левое крыло. Остановился перед дверью — невысокой, обитой темным деревом — отворил и посторонился.

— Вы можете подождать Ее Императорское Высочество здесь.

Комната оказалась небольшой — не парадной гостиной, а уютным кабинетом для приватных бесед. Диван, обитый выцветшим бархатом, пара кресел, круглый столик с масляной лампой. На стене — пейзаж в темной раме: лес, река, туман. Окно выходило во внутренний двор, и в сером декабрьском сумраке я видел голые ветки лип и черный мрамор ограды.

Слуга закрыл дверь, и я остался один.

Опустился в кресло и выдохнул. Только сейчас почувствовал, как напряжена каждая мышца. Плечи болели, словно я не полчаса говорил, а таскал мешки.

В голове крутились обрывки прошедшего разговора. «Вы слишком резки, Роман Сергеевич». «Не все чиновники — казнокрады». «Мир устроен сложнее, чем песня в трех куплетах». И последнее, заставляющее отнестись к последствиям разговора особенно внимательно: «Из какого теста слеплены вы».

Он дал мне полтора месяца. Не вежливо отмахнулся, не спустил в комитет для вечного согласования — дал срок. Значит, моя идея его крайне заинтересовала. Значит, я не просто очередной прожектер из тех, что исчезают через месяц, о которых упоминал государь. Но и авансов больше не будет. Следующая встреча — экзамен.

Я потер виски. Песни, проекты, патенты, персидская дорога — все это кучей теснилось в голове, и сейчас, в тишине этой чужой комнаты, мне впервые стало по-настоящему тревожно. Не за себя — за то, что не успею. Что распылюсь. Что император окажется прав в своем предостережении. И выход из этой ситуации один — расставить приоритеты и не хвататься за все подряд. Пока жду Великую княгиню, у меня есть на это время.

* * *

Дверь за Романом закрылась, и в кабинете повисла на некоторое время тишина. Император не сразу поднял глаза от папки, а Елена Павловна не спешила его тревожить. Мужчина еще раз перелистнул первую страницу, пробежал взглядом по строчкам, написанным убористым, почти ученическим почерком, и отложил папку в сторону.