Но вот до убийцы моей матери есть. Тогда, в ту ночь, он не сдох. Выскользнул и после, пережив всех остальных. Но именно его смерть была самой желанной для меня, уж очень хорошо я помнил наконечник его стрелы, вылезший из груди Яринэ Махрим. А ещё помнил тот липкий ужас, который тогда испытал, поняв что уже ничего не исправить и она мертва окончательно и бесповоротно.

— Ты обещал только руку — проговорил пленник, оценив мой взгляд и почувствовав, как в моей собственной руке собирается внутренняя энергия.

— Я обещал — последовал мой кивок, а затем я мотнул головой, намекая на бывших ополченцев — Почему их живыми взяли?

— Продать на арену хотел. Хорошие деньги за магов дают, больше только за благородных девок.

— И что же мирные торговцы везли в своих фургонах под охраной мага аж шестой ступени, пусть и калеки? — спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Рабынь — прошептал он.

Отвечать я ничего не стал, просто отсеча ему голову и прижгя рану электричеством, которого из-за ненависти к ублюдку собралось в руке пожалуй слишком много, а потом и правда отрубил и целую руку, как якобы обещал. Убийца, работорговец, мразь… Был. А теперь его нет и даже дышать стало как будто легче.

Прикончив нашего с тремя бывшими ополченцами общего кровника я встал и повернулся к ним. Эфрим, Арэл и Керп же неожиданно для меня взяли и бухнулись на колени, склонившись и коснувшись лбами земли, заставив меня впасть в некую прострацию и только через пару секунд спросить:

— Вы какого %₽=*@ тут устроили?

— Мы просим принять нашу клятву верности, принц Ромул — не поднимая головы ответил бывший полусотник, заставив меня закатить глаза.

— Во-перрвых встать, млять! — ответил я, а дождавшись выполнения команды продолжил — Я уже говоррил прро поклоны, ничего не поменялось. Во-вторых я не принц, а сын бастаррда и бастаррдки, такой же человек, как и вы. Не больше, но и не меньше. А в трретьих если охота в чём-то поклясться, клянитесь, что забудете всё что сейчас услышали, не вспомните даже на смерртном одрре и наконец-то перрестанете гнуть свои спины по любому поводу.

— Клянусь Небом, своей жизнью и честью забыть всё что слышал, не вспомнить даже на смертном одре и не гнуть больше спину — с подозрительной готовностью и странно одухотворённым лицом проговорил Эфрим, приложив правую руку к сердцу. За ним ровно тоже самое повторили двое оставшихся ополченцев. Тоже, чтоб их, с одухотворёнными мордами. Выглядели они сейчас как коты, дорвавшиеся до стратегических запасов сметаны.

— Эх, ладно — махнул я рукой на этих блаженных — Берите второго урода, тела, трофеи и пойдём рабынь освобождать. И так задержались.