Возражений не последовало, только Кэрп по пути к земельнику плюнул на труп своего врага, а Эфрим, начав увязывать в узел одежду мертвеца, коротко посетовал:
— Жаль легко сдох.
— Ты не прредставляешь как много раз в моём воображении все они коррчились в страшных муках — задумчиво проговорил я. После смерти двуногой мрази на меня накатила эйфория, странное чувство свободы и какой-то правильности что ли — Я прредставлял, что снимаю с них кожу и натираю солью. Убиваю их детей на их глазах и заставляю жррать их плоть. Выррываю их печени и пожирраю сам, заставляя наблюдать. Перреррезаю все сухожилья и оставляю на муравейниках, смотря, как их медленно, по малому кусочку, разррывают мурравьи… Десятки, сотни разных казней были в моей голове. Но они не стоят того. Ни он, ни кто-либо из его подельников, ни даже жена моего деда. Ни один лесной зверрь не мучает добычу ради своего удовольствия, прежде чем убить и у меня нет причин падать ниже животного. Я отрезал его голову, он умерр и больше не сделает никому зла, а этот мирр стал немножко лучше. И сего довольно.
С последним сказанным словом внизу моего живота вновь произошёл взрыв, ударивший горячей, упругой волной силы по всему телу и заставивший мои волосы шевелиться, будто их раздувает порывистый ветер. Эйфория взяла новую планку, как и чувство всепоглощающей свободы. Месть была более не властна надо мной и больше она не заставит меня подставить или кинуть людей, которые мне поверили. Я больше не буду есть себя поедом и представлять пытки врагов. Наверно даже перестану вспоминать ту проклятую ночь так часто. Смогу просто жить настоящим и смотреть в будущее, не оглядываясь раз за разом назад. Это ли не настоящая свобода? Не от цепей, решёток, стен, чужого мнения, рамок общества, а от самого себя, своей слабости?
Спустя несколько секунд после моего внезапного, но такого приятного прорыва, а вновь утратил кристальную ясность мысли, которую не могу не сравнивать с просветлением и вернулся к действительности. Там меня ждали три бывших ополченца, которые прервали свои труды и смотрели на одного скромного дикаря.
— Хорош палиться на меня, как на карртину — хмыкнул я.
После этого работа продолжилась и вскоре мы наконец двинулись в путь. Ветераны молчали, я тоже не горел желанием что-то говорить, разбираясь в своих собственных ощущениях. Невидимый ветер, шевелящий мои волосы успокоился, повинуясь моей воле, но неожиданно для меня не исчез. Он как будто прибывал одновременно здесь и не здесь, в некой суперпозиции. Без тех кратких мгновений, когда я шагал со ступени на ступень и всё в мире мне казалось очевидным и предельно понятным, я мог бы и не допереть до некоторых нюансов, но сейчас осознавал, что сквознячок просто находится не в этом мире, а в некоем паралельном. Вероятно в местных книжках по магии есть для него какое-то вырвиглазное название, что меня же он был просто планом ветра. Я уже и прежде инстинктивно смещал на него свою энергетику, разгоняясь на максимум и немного теряя материальность, но теперь наша связь стала осознанней и… пожалуй послушней. Хотя и вызывала вопросы. К примеру что будет на следующих ступенях и не стану ли я на какой-то из них просто осознающим себя воплощением стихии без материального тела вовсе? Вполне себе Лестница в Небеса, вполне себе в духе философии местных с их любовью к перерождениям. Которых надо бы потрясти о старших ступенях, но я не представляю кого именно донимать вопросами. Секреты тут принято хранить, оберегать и не делиться ими с посторонними. Я именно что посторонний и всем людям чужой кроме трёх бывших ополченцев, которым спас жизни, купца, который связывает со мной свои барыши и жителей четырёх деревень, которые надеяться на мою защиту в случае новых телодвижений ближайшего тэна. В магии из них нормально не разбирается никто.