И чем, по-вашему, занималась Дума последние два дня? Подобрала новых глав приказов или занялась поиском денег, необходимых для выплат стрельцам? Нет, они выбирали двух человек в комиссию Голицына. Вернее, бояре сцепились в противостоянии, продвигая своих кандидатов. Я жив, Нарышкины ослабли, а Милославские аккуратно отошли в сторонку, заняв выжидательную позицию. Вот остальные группы и решили подсуетиться.

Всё это, но в иной форме, до меня донёс сам князь Василий Васильевич, попросивший аудиенцию. Лежу, понимаешь, после вкуснейшего супчика, читаю трактат по медицине, продираясь сквозь малопонятные словеса, и борюсь со сном. Когда Морфей начал побеждать, вдруг раздался тихий стук, и в дверном проёме появилась голова Саввы:

— Князь Голицын посмел побеспокоить тебя, государь. Говорит, дело важное.

— Зови, — машу рукой, откладывая книгу.

Выслушав Василия Васильевича, начинаю потихоньку звереть. Сущность, доставшаяся от Феди, послужила нейтрализатором гнева, убедив меня в том, что ситуация нормальная. Пока не дашь пинка важным задницам, то дело не сдвинется. Если оно не сулит боярам прибыли, конечно. Времена разные, но люди те же.

— Хорошо, я одеваюсь, — говорю князю. — Через полчаса жду всех в Престольной палате.

— Нельзя так рано, государь. Многие бояре почивают после обеда. Не успеем всех собрать так быстро, — вполне искренне ответил Голицын.

Чего? Они ещё и спят днём? По идее так принято и никого не удивляет. Наверное, Василий Васильевич пожаловался на бояр, решив, что я проведу собрание завтра.

— Через два часа собирай Думу. А я пока посплю, — отвечаю гостю и машу рукой, чтобы он ушёл.

— Разбудишь через два часа, — эти слова уже предназначены Савве, заглянувшему после ухода Голицына.

Немного подумав, понимаю, что абсолютно спокоен. Пусть теперь бояре нервничают, ведь многих поднимут из кроватей, ещё и опаздывать нельзя. Представляю, как все сейчас всполошатся! С этими мыслями я осторожно перевернулся набок и уснул.

* * *

Снова Престольная палата и собравшиеся бояре. Но в этот раз я недовольный с пересыпа и самими вельможами, конечно. И мне сейчас не до разглядывания красот расписных стен и изучения благостных лиц присутствующих. Рынды перенесли меня на трон и осторожно усадили, поправив специальную подушку. Это вам не удобное кресло, а весьма жёсткая штука, больше похожая на инструмент для пыток. Поэтому поджопник просто необходим.

Оглядываю притихших бояр и произношу тихим голосом:

— Дошло до меня, что Дума уже два дня не может выбрать людей в помощь князю Голицыну. Я хотел, чтобы было лучше, и дал вам возможность следить за поисками изнутри. Коли Василий Васильевич ошибётся или начнёт своевольничать, то выборные могут его поправить, — смотрю, заёрзали, хотя лица у всех непроницаемые. — Это дело важное и должно привести к внутреннему согласию, разрушенному бунтом. Но ежели вы не хотите помочь, то это сделаю я.