Чтобы усилить жуткий образ разверзшегося ада, мастер щедрыми мазками прошёлся тёмными красками по белому полотну. Под гравитационным давлением в слабых местах болотной топи начали взрываться противотанковые мины. А чародей ещё усиливал и направлял возникающие напряжения ледяной кристаллической структуры в тонком промёрзшем слое грязи. Белое поле заляпали бурые кляксы провалов. Сеть чёрных трещин захватила липкой паутиной мечущиеся в ужасе фигурки белых букашек. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё заснеженное поле превратится в чавкающую грязью буро-коричневую топь. И хотя у молодого чародея не хватило колдовских сил и тротиловых зарядов, чтобы расколоть лёд на всём пространстве ристалища, но картину гибели тевтонских рыцарей на Чудском озере талантливый живописец всё же попытался повторить. Правда, копия вышла не столь красочной, как древний шедевр. Конечно, пехотинцы в белых одеждах и железных касках очень походили на германских кнехтов, но вот погружение в болотную жижу было не столь эстетичным, даже несмотря на искрящееся в лунном свете крошево из ледяных осколков.

Однако позирующая творцу массовка не оценила произведение Матвея по достоинству и недовольною толпою поспешила покинуть художественную мастерскую живописца. При этом у сумевших убежать статистов осталось ужасное впечатление от сотворённых мерзких образов безмолвных зомби-солдат, истошно орущих болотных утопленников и Цыганского Барона в изодранном чёрном плаще.

Егеря, которые оказались лишь сторонними зрителями, тоже не пожелали долго любоваться картиной разверзшегося ада и резво припустили следом за улепётывающими пехотинцами. Руководить движением охваченной ужасом толпы уже не представлялось возможным — каратели разбегались по лесу, как испуганные включённым светом тараканы.

Матвей понял, что всех гадов ему за ночь не передавить, поэтому сосредоточил своё внимание на не слишком спешащих от гиблого места егерях. Автожир взлетел над лесом, а чёрная фигура Цыганского Барона заскользила между стволов деревьев. Смертоносный призрак двигался по всё расширяющийся спирали, догоняя и наказывая дерзких нарушителей его мёртвого сна.

Егеря пытались юлить, путать следы на снегу, таиться в засадах, но потуги людишек были тщетны — посланник костлявой старухи неумолимо и безжалостно косил обречённых. Плащ призрака, разорванный пулями, превратился в развевающиеся на ветру лохмотья, однако острый клинок не выпадал из руки мстителя. Хотя множество раз, будто запущенный дротик, он вонзался в убегающие тела жертв, но всегда неизменно возвращался в карающую десницу Цыганского Барона. Правда, никто не мог уже поведать об этом людям — призрак свидетелей не оставлял. Только «лешие», прошедшие потом по следам погибших егерей и собравшие их оружие, травили страшные байки сослуживцам о таинственном призраке, не оставляющем за собой никаких следов на снегу, кроме окровавленных, разбросанных по всему лесу изрубленных и заколотых трупов. Егеря сгинули в проклятом лесу все, до последнего.