— Верю-верю. Так, с Геннадием сначала я говорю, ты молчишь. У него и раньше характер был не ахти, а как он силы лишился, так совсем говенным стал. Если что не так пойдет, ввек мы от него ничего добром не добьемся.
— Добро — оно такое добро, — задумчиво произнес я. — Оно разное бывает.
— Не хотелось бы, — верно поняла мои слова Метельская. — Ты уедешь, мне тут дальше жить. И потом — это вообще не наши методы.
— Это да. Моя бывшая, думаю, под твоими словами с удовольствием подпишется.
— Ну ты сравнил, — ухмыльнулась Светлана. — Одно дело московской шалаве колесо продырявить и совсем другое — старого колдуна, у которого половина Урала в знакомых, прессануть. Уважать этого старого хрена, конечно, никто не уважает, кое-кто даже порадуется, узнав, что мы его отрихтовали, но волна может случиться. Сейчас же все социально активные стали, чуть что — сразу о своих правах вспоминают и начинают их качать. Наша публика не исключение. Ну или тогда Поревина надо будет валить наглухо, что совсем уж неправильно. И руки пачкать неохота, и примета сильно плохая.
— Ты страшный человек, Метельская, — хмыкнул я. — Твои коллеги из Москвы по сравнению с тобой дети.
— Чем больше город, тем сильнее ограничения, — глянула на меня Светлана. — Туда не ходи, сюда не смотри, то не говори, это не делай. Кругом барьеры, потому что сильно много начальства кругом сидит. А у нас тут проще. Чуть от города отъехал — и дышится куда легче. А тут и вовсе раздолье, тем более что туристы дальше тоннеля не заходят. Кстати, вон смотри. Это его восточный вход. Впечатляет?
Если честно, я так и не понял, куда надо смотреть, сам же по себе высокий насыпной холм мое воображение сильно не взбудоражил.
Дидино, на улицы которого мы въехали через несколько минут, представлял собой обычный российский поселок, коим нет числа. И дом, в котором обитал колдун Геннадий, тоже ничего особенного из себя не представлял. Дом как дом, в меру крепкий, но начавший крениться вбок и настойчиво требующий ремонта.
— Калитка открыта, — заметила Светлана, выбравшись из машины.
— Это хороший признак или плохой? — уточнил я.
— Спорный момент. Но одно точно — живой или мертвый хозяин дома. Пошли, чего ждать?
Глава 12
Что кто-то живой на участке, принадлежащем колдуну, присутствует, мы поняли сразу после того, как выбрались из машины. Просто, прямо как в стихах поэта девятнадцатого века, позднее признанного классиком, во дворе раздавался топор дровосека. Если вернее, кто-то там колол дрова, время от времени издавая нутряное хеканье, как видно вырывавшееся из легких в тот момент, когда лезвие врезалось в полешко.