— Не доводилось.
— И мне, а я на свете куда более твоего живу. И наставнику моему. И знакомым, коих немало. Все про богов слышали, но никто никогда их не видел. Мы, колдуны, есть. Ведьмы есть. Анчутки, кикиморы, вурдалачье племя, Огневушка-поскакушка, мать ее ети, тоже есть. А боги… Где они? Нету!
— Так для чего тогда вся эта карусель? Ножи с рунами, капища, остальное? Мишку зачем убили?
— Для веры, — помолчав, произнес Поревин. — Все всегда в мире ради нее происходит. Не ради баб или чести, это поэты придумали, они не от мира сего, им можно. Вера — вот главное и для людей, и для богов. Куль-Отыра, может, и нет, а вера в него — есть. Убери ее — чем тогда этим бедолагам жить? Чего ради столь веков они по пещерам шарохались и жертвы приносили? Выходит, все впустую?
— Глобально мыслите, — признал я.
— Давно на свете живу, — с достоинством ответил старик. — Хотя, может, и не потому Куль-Отыр не возвращался. Может, они чего не так делали или им чего-то недоставало. Чего-то, что сейчас нашлось.
Глава 14
Знает или предполагает? Старичок непростой, крученый, может и знать о том, какая диковинка после недавнего землетрясения на белый свет выбралась. Но тут спешить с вопросами ни в коем случае не надо, а особенно с наводящими. Всему свое время.
— Может, и так, — кивнул я. — И вообще давайте мы от бога к людям перейдем. Ножи да копья с рунами — это жрецов оружие? Тех, что испокон века по подземельям сидят?
— Кто тебе такую чушь сказал? — захохотал Поревин. — Делать им больше нечего, как только в горах отираться бесперечь. Они в городах живут. Там хорошо, там удобно, электричество есть, горячей воды хоть залейся, еды в достатке. Иные, знаешь ли, вообще высоко сидят и далеко глядят. Одного сам недавно видел в Первоуральске, когда в собес ездил. Не самого, ясное дело, чего ему там делать? Плакат на стене висел, вот на нем. Стоит, стало быть, этот хитрован в обнимку с каким-то строителем, зубы скалит, и еще надпись внизу: «Построим и будем жить!». Мол, голосуйте за меня, вон я какой!
— Иди ты! — изумилась Метельская. — Кажись, я знаю, о ком ты говоришь! Да нет, не может быть!
— Это Россия, детка, — хмыкнул я. — Прости за банальность, но у нас может быть даже то, чего быть в принципе не может.
— Вот-вот. А ты, коли не веришь, при случае этому чертушке грудь заголи да глянь, есть там татуировка или нет, — с ехидцей посоветовал ей старик. — Если нет — вру. Но уж коли найдется там нарисованный кругляш навроде шестеренки, с перекрестьем внутри да четырьмя ромбиками — так моя правда.
— Что за кругляш? — мигом перехватил инициативу я. — Это какой-то их культовый знак? Чтобы своего от чужого отличить?