А чуть севернее в ходу название «парма». Оно не настолько художественно, как «краснолесье», но звучит куда мрачнее. Как булыжник в воду упал — «парма».

Я еще немного повертелся на месте, подумал о том, что еще раз орать «Светка, вернись, я все прощу» будет выглядеть смешно и глупо, да и пошел обратно к кафе.

Вернее, мне показалось, что к кафе. Показалось, потому что ни через тридцать шагов, ни через пятьдесят я его не увидел.

Выходит, шел не туда.

— Ладно, — произнес я вслух. — Не получается так, попробуем по-другому.

Увы и ах, но и верный смартфон на помощь мне не пришел. По карте, которую я видел на экране, было совершенно непонятно, куда именно мне следует направляться. Дорога была слишком рядом, где-то под боком, настолько, что только руку протяни.

Но в каком направлении? То есть надо или разворачиваться и идти обратно, или двигать вперед, чтобы в какой-то момент карта указала мне на неверность направления.

Если, конечно, к тому моменту смартфон еще будет ловить сеть, что не факт, судя по шкале. Или вообще не сядет.

Давно я себя не ощущал таким дураком.

И еще этот гул в вершинах деревьев, тот, который поначалу мне показался чуть ли не романтичным. Сейчас он стал как будто более громким, и никакого спокойствия в нем не присутствовало, скорее, была смутная угроза. Непонятная, невнятная, но весьма ощутимая.

— Не туда, — услышал я голос Метельской, а после увидел и ее саму. Она стояла в нескольких шагах от меня, прислонившись к сосне, и жевала травинку. — Если пойдешь вот так, то, если повезет, часиков через пять выйдешь к Чусовскому тракту. Или не выйдешь.

— А может и такое случиться? Что не выйду?

— Здесь — вряд ли. Город близко, сколько ни мыкайся, либо на окраины Екатеринбурга придешь, в Образцово, например, либо в Карасьеозерский. Ну или к тракту, а там уж по нему. А вот надумай я тебя поучить как раз на Чусовском — варианты уже имелись бы. С той стороны Патрушихинское болото имеется, место сильно гиблое.

— Поучить, значит, — повторил я ее слова.

— На науку не обижаются, Макс, — Светлана еле заметно усмехнулась. — Еще раз — тут не Москва. И не центральная Россия, которая обжита так, что ваши лешие в ней ютятся по углам и буханке черного хлеба радуются. Мефодьич в машине все правильно сказал — у нас не так, как у вас, понимаешь? У нас тут все как раньше. Наши лесные хозяева, как и два века назад, и три, и десять тут не приглядывают за лесом. Они здесь властвуют. Это их дом. Это их мир! И человек в него не входит, его сюда пускают, причем не за пакет с едой. И не всякого, кого впустили, после выпустят обратно. Ты вот, кстати, местному хозяину точно не глянулся.