Это не было похоже на обычный магический выброс, как при ритуале.

Может быть, это самый странный и сильный ритуал из возможных, сильнее только жертвоприношение бога. Не богу, а если самого бога положить на алтарь, чего тот никогда не позволит.

Дневной свет померк. Температура резко упала, а ветер сорвался в вой.

Я стоял в эпицентре этого нарастающего хаоса, ощущая, как воздух пытается сорвать кожу с лица.

Отбросив в сторону раскалённый Гивсар, я раскинул руки, открываясь навстречу бушующему шторму. Мое ядро полубога, выкованное из энергии мёртвых и наследия войны, перешло в режим управления и поглощения.

Я стал администратором этого разрушения, запушенного мной самим.

Поток яростно сопротивлялся. Он бился в невидимые барьеры Доспеха Ньёрва, обжигая ауру, пытаясь раздавить меня своей массой, но я жёстко подавил этот бунт. Подчинив себе первобытный хаос, я начал менять его геометрию. Растекающаяся во все стороны буря остановилась, сжалась и свернулась в тугие, пульсирующие жгуты концентрированной силы. Я выковал из них жёсткие, направленные каналы, соединяющие эпицентр разрушения с каждым из присутствующих на площади магов.

Шум ветра перекрыли нестройные крики боли. Маги падали обратно на песок, их тела выгибались дугой, не рассчитанные на подобные объёмы прямой божественной трансляции.

Это была беспрецедентная операция по принудительному возвышению, игнорирующая любые законы постепенной эволюции.

И это было чертовски больно. Я это понимал, потому что не так давно меня возвысили до полубога.

Львиную долю спрессованного потока я направил в Фомира. Главный маг Газарии, принимал на себя самый чудовищный удар этой мощи. Его тело билось, вены на шее вздулись, грозя лопнуть, а кожа приобрела болезненный, перенасыщенный светом оттенок. Энергия ломала его внутренний резервуар, стирая старую архитектуру ауры, чтобы выстроить на её руинах нечто в тысячи раз более объёмное.

Если бы кто-то из богов зафиксировал, как простой смертный поглощает такой объём чистой силы, Фомир стал бы приоритетной мишенью на всем континенте.

Но война… Из-за войны они были заняты. Из-за войны они отменили старые законы и запреты, в том числе некоторые очень важные.

Я балансировал на острие бритвы, управляя этой хирургической процедурой в полевых условиях.

Мой разум отрезал любые эмоции, превратившись в вычислительный центр. Процесс требовал ледяной, нечеловеческой концентрации.

Одно неверное движение, малейший неконтролируемый скачок давления в каналах — и кровь моих парней просто вскипит.

Они сгорят заживо, превратившись в обугленные куски мяса из-за элементарной передозировки. Каждую долю секунды я считывал их физиологические показатели, дозируя поток с ювелирной точностью и продолжая выкачивать умирающий гранитный монолит досуха.