Немного полетав над лесом и уделив особое внимание той его части, что выросла на месте Чёрного, я уже собирался возвращаться домой, как вдруг увидел на снегу кошачьи следы. Они были слишком уж мелкими для рыси, ведь рысята рождаются в начале лета и к зиме уже довольно большие. Да и дорожка следов ровная. Может лиса или корсак? Снизившись, я пригляделся. Нет. Шли на коротких лапах и пушком на животе чуть замели следы, которые были определённо кошачьи. И где-то я уже такие видел…

Вновь набрав высоту, я полетел туда, куда вели небольшие отметины на снегу. В глаза сразу бросалось, что зверь избегал глубоких сугробов, старательно их огибая, что лишний раз натолкнуло меня на его сходство с Ганнибалом — тот тоже терпеть не мог снег и воду, неужели в наши края ещё один манул пожаловал? Эх, ужиться бы им с Ганей, иначе разнимать замучаюсь.

А может и нет, ведь запах искомый мною зверь оставлял немного другой. След привёл меня в северные предгорья, где в одной из расположенных на высоте трещин обнаружилось убежище, в которое вёл небольшой извилистый лаз. Внутри было темно, но я отчетливо слышал, как за каменной толщей бьется сердце. Судя по настороженному шипению, о моём присутствии тоже узнали.

— Здравствуй, хозяюшка. Выходи, знакомиться будем, — спокойно и мягко произнёс я.

Шипение стихло, но больше ничего не произошло. Лишь спустя пару минут из трещины донеслось осторожное шуршание.

— Не бойся, тебя никто не обидит, — приободрил я неожиданно робкую дикую кошку.

Это сработало. Вскоре из трещины появилась симпатичная мохнатая мордочка с внимательными жёлтыми глазищами. Совсем ещё молодая самка манула понюхала воздух рядом со мной, тогда как я отступил назад, давая ей больше пространства. Кошка немного посидела у входа, разглядывая меня. Её мысли путались и были столь же боязливыми, как и их хозяйка. Она, скорее всего, и не вышла из своего укрытия, если бы не уловила исходящий от меня запах сородича.

Осторожно, опасаясь спугнуть, я находил путь к сознанию самки манула. Чтобы ей было спокойнее, одновременно с налаживанием эмоционального контакта, я присел, становясь меньше, и опустил руку вниз, позволяя зверю её обнюхать. Параллельно с этим в моём сознании запоздало пронеслась мысль о том, что Ганя точно попытался бы оттяпать мне палец, а то и парочку. Но, к счастью, эта девочка была не такой кровожадной, как знакомый мне её сородич. Она медленно приблизилась, обнюхала мою ладонь и лизнула кожу.

— Давай на первом свидании так далеко не заходить, — я погладил кошку по голове.

Животное благодарно заухало, словно сова, и потёрлось о мою ладонь и в знак доверия, и чтобы оставить свой запах. Это вызвало у меня улыбку. Манулы не мурчат, как обычные домашние кошки, а выражают свою симпатию иначе.