— Нет.
Он кивнул, пописал в книжке еще чуть-чуть, затем спросил:
— И на что жалуетесь?
— На дурака одного, — сказал я максимально откровенно. — Который до ружья добрался и выразил мне свою личную неприязнь.
Доктор несколько секунд смотрел на меня молча, затем уточнил:
— В вас стреляли?
— Точно, — подтвердил я. — Мелкой дробью, к моему счастью.
Лирику он пропустил, спросил лишь:
— Кашель с кровью был? В моче кровь видели?
— Нет, ничего такого.
Опять кивок, опять записал что-то. Затем сказал:
— Уже лучше. Как вас ранили?
— Сзади пальнул, — пожал я плечами и опять дернулся от боли. — Метров… не знаю, метров с десяток на тот момент было, но я в сторону рванулся, больше впритирку пошло.
Потом, когда уже меня перевязывали, я рассмотрел ранение — куча мелких дырочек, из каждой понемногу сочится кровь. Вроде и не сильно, но из множества мест, так что рубашка тогда сразу наполовину промокла, пришлось просто выбросить. То, что без квалифицированной помощи не обойтись, стало ясно сразу: вся дробь так во мне и осталась. Судя по ощущениям, нагноение уже успело начаться, так что проблемы у меня. Наверное.
— Сами раздеться сможете? — спросил доктор.
— Смогу, отчего не смочь… — ответил я и кое-как стащил с себя просторную майку.
Вообще можно было и о содействии попросить: опять крючки под кожей заработали. Да и плыву я все же что-то, даже двоится. Если бы башкой бился, то решил бы, что сотрясение, — но не бился. Вообще. От переизбытка таблеток, скорее всего, я под конец похода болеутоляющие чуть не по таблетке в час жрал.
— Так, — сказал доктор, глянув на мои бинты. — Это сейчас снимем.
— Понятное дело.
Бинт местами присох — пришлось отдирать, довольно болезненно. Отодрали все же общими усилиями. Затем доктор развернул меня спиной к свету, посмотрел, потыкал пальцами, после чего выдал:
— Лихо нагноилось. Не все, но большей частью.
— И вывод? — забеспокоился я.
— Простой вывод: остаетесь у нас, — высказал приговор доктор. — Сейчас вещи у вас примут, выдадут больничное.
Перехватив мой взгляд, доктор добавил:
— Да не беспокойтесь вы, все на хранение возьмут, ничего не пропадет.
— Да я не про это, я про то, что… — Подобрав с кушетки кобуру с «андеркавером», я затолкал ее обратно за пояс брюк. — Про то, что все оружие я не сдам, тут как хотите. Этот маленький со мной останется. Слишком много всякого приключилось со мной, простите, чтобы я совсем безоружным остался. Прошу, как говорится, понять и простить.
— А, маленький оставьте, — усмехнулся он. — И так половина пациентов с оружием поступает. А скоро, впервые в мире, можно сказать, будет введено обязательное ношение оружия.