Машина даже юзом прошла немного, качнулась взад-вперед, гулко скрипнули тормоза. Перепрыгнул на заднее сиденье, уже сплошь залитое кровью, потащил из-за него фельдшерскую сумку — ту самую, которую везу еще из Аризоны, с помощью которой Дрика мне лицо латала.
— Ты как? Куда тебя?
Бледная как смерть, изо рта кровь и пузыри, смотрит на меня, и даже не пойму, видит или нет. Разгрузка вся кровью пропитана, хоть выжимай, кровь откуда-то даже на пол капает. Сжал стопоры застежек, откинул тяжелую переднюю часть карриера с магазинами и не сдержался, охнул вслух. Майка буквально сочилась кровью, и текла она не из одной раны. Рванул из кармана нож, одним махом располосовал ткань от горла донизу, растянул в стороны, чувствуя, как уходит почва из-под ног, как наваливается тяжелое отчаяние. Не спасу. Не смогу. Нечем, не умею, не знаю как.
Кот, собравшись в комок, сидит на сумках, сваленных кучей за спинкой сиденья, испуганно таращится на меня желтыми глазами. Хоть бы ты чем помочь мне мог…
Дрике попали в спину, пули прошли насквозь, почти не заметив такой преграды, как ее тощее тело. Одно выходное отверстие, вздутое, с надорванными краями, пенящееся пузырями, было прямо над правой ее грудью, а еще одно, кровь из которого лилась медленным вязким потоком, темная, было под ребрами. И еще штанина — она тоже в крови, я не знаю даже, за что хвататься.
Рванул застежки сумки, понимая, что не смогу придумать ничего, кроме повязки. Бинт, подушка. Куда сначала? Нижняя рана страшнее, из нее течет неумолимо, непонятно вообще, откуда в этой девочке столько крови, как она еще жива. Прижал к ране тампон, опять замер: как бинтовать? Можно ее переворачивать?
Услышал шепот, обернулся резко. Губы девушки шевелились, она смотрела мне в глаза.
— Что?
— Простите меня, — прошептала она так слабо, что я скорее прочитал по губам.
— Заткнись, молчи! — крикнул я на нее скорее с испугу. — Сейчас все нормально будет, перевяжу — и к людям, в госпиталь. Молчи.
— Не будет, — прошелестела она в ответ так же тихо и так же отчетливо. — Простите меня.
— Ты…
Я запнулся. Взгляд исчез. Она только что смотрела на меня, а теперь — нет, из голубых ее глаз просто ушла жизнь.
— Нет, — сказал я, и слово в тишине прозвучало жалко. — Нет, ты не…
Кот как-то жалко проблеял и уставился мне в глаза.
— Нет, — повторил я, все еще не веря в то, что произошло. — Это неправильно. Так не может быть.
Стащил с руки перчатку, прижал руку к ее тонкой шее. Нет пульса. Все. Умерла. Ублюдки убили ребенка.
Дышать получалось с судорогами, с болью, с темнотой в глазах. Вкус крови во рту, резкая боль в прокушенной губе.