— Никто не знает об этом месте, — говорит Максим, глуша двигатель. — Здесь ты будешь в безопасности.

«Не столько отдалённое место делает его безопасным, сколько то, что ты рядом со мной», — думаю я про себя.

Мы заходим внутрь.

Там приятно пахнет деревом, сухими травами и безопасностью, настоящим домом. Простая мебель, диван с мягкими подушками, на кухне — деревянный стол, грубый, сколотый по краям.

Никакой вычурности. Никакой показной роскоши.

Я оглядываюсь. И вдруг понимаю — вот оно. Место, где он живёт по-настоящему. Не в той бетонной коробке в Москве, а здесь.

— Садись, — говорит он. — Я сейчас…

— Нет. — Я останавливаю его. — Садись ты.

Он смотрит на меня удивлённо. Но покорно садится на стул.

Я нахожу аптечку быстро, по его подсказке. Стоит на полке, в пластиковом ящике. Беру перекись, вату, пластыри, бинты.

Подхожу к нему. Начинаю обрабатывать раны.

Он молчит. Я тоже молчу.

Сначала — рассечённая бровь. Промокаю, смотрю, не глубокая ли. Кровь уже запеклась, но края расходятся. Наклеиваю пластырь.

Потом — губа. Разбита, но не сильно. Просто припухла.

Синяк на скуле — его нечем обработать, только холодом. Я оглядываюсь, вижу на полке льняное полотенце, смачиваю холодной водой, прикладываю.

— Держи.

Он берёт мою руку вместе с полотенцем. Смотрит снизу вверх.

— Тебе тоже сильно досталось. — Пальцами касается моего синяка — осторожно, почти невесомо. — Больно?

— Терпимо.

— Варя…

— Потом. — Я отстраняюсь. — Ты голодный?

Он не отвечает. Я иду к холодильнику.

Открываю — там нахожу яйца, масло, хлеб, помидоры, кусок сыра. Немного, но достаточно. Я достаю всё, ставлю на стол.

Поворачиваюсь, чтобы найти нож.

И в этот момент он обнимает меня сзади.

Меня бьёт мелкая дрожь. Его руки смыкаются на моей талии, горячие, сильные. Он утыкается носом в мои волосы, дышит глубоко, шумно.

— Я думал, что потерял тебя, — шепчет мне в затылок.

Я не знаю, что ответить. Внутри всё замирает, я покрываюсь мурашками от его слов.

Он разворачивает меня к себе. Смотрит в глаза — тяжело, пристально. И целует.

Не спрашивая. Не раздумывая.

Губы — жёсткие, требовательные. Я не успеваю вдохнуть — его язык уже внутри. Целует так, будто хочет выпить меня до дна. Мои губы, мои глаза, мою шею — да, шею, на которой потом останутся следы.

Я постанываю, хватаюсь за край стола.

Он подхватывает меня под бёдра, сажает на столешницу. Холод дерева через джинсы — контраст с его горячими ладонями.

Свитер летит в угол. Я даже не заметила, как он стянул его через голову.

— Максим…

— Молчи, — шепчет он, прикусывая моё плечо. — Ничего не говори.