Пальцы возятся с замком джинсов. Пуговица не поддаётся — он рвёт её. Ткань расходится с треском.

Он стягивает джинсы вместе с бельём — грубо, нетерпеливо, одной рукой, второй придерживая меня за талию.

Я помогаю.

Мне не стыдно. Мне вообще ничего не стыдно с ним.

Он отстраняется на секунду — расстёгивает свои брюки, стаскивает их вместе с трусами. Я вижу его член — твёрдый, напряжённый, пульсирует у основания. Беру его в руку — он стонет, запрокидывает голову, и я вижу шею, мощную, с вздувшимися венами.

— Варя…

Я направляю его сама.

Он входит — резко, глубоко. Я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи. Он не ждёт, не даёт мне время — начинает двигаться сразу.

Жёстко. Страстно. Так, как может только он.

Стол скрипит и съезжает по полу. Меня трясёт — каждое его движение отдаётся внутри как удар. Я не могу сдерживать стоны — да и не хочу этого делать.

Он наклоняется, берёт мой сосок в рот. Сначала нежно — языком, губами. Потом жёстче — прикусывает, и я выгибаюсь ему навстречу, пальцами впиваюсь в его спину.

Он стонет. Глухо, гортанно.

— Ты моя, — выдыхает мне в грудь. — Моя. И ничья больше.

Я не отвечаю. Не могу. Только притягиваю его лицо к себе, целую — жадно, глубоко, теряясь в его глазах.

Он замедляется.

Входит медленно, почти невесомо. И так же медленно выходит. Даёт мне почувствовать каждое своё движение, каждое биение пульса внутри.

— Смотри только на меня, — шепчет.

Я смотрю. В его синие глаза — сейчас они почти чёрные, расширенные, бездонные. В них отражается всё, невысказанное за эти долгие годы разлуки.

Не отрывая взгляда, он берёт меня прямо на столе — снова жёстко, глубоко, как в первый раз. Я кончаю — с криком, с хрипом из непослушного горла.

Он чувствует, как я сжимаюсь, и перестаёт сдерживаться. Кончает внутри — пульсирует, стонет, прикусывает зубами кожу.

Мы застыли в такой позе на несколько секунд. Тяжело дышим.

Потом он поднимает меня на руки — легко, как пушинку — и несёт к дивану.

— Я не закончил, — говорит хрипло.

Кладёт на мягкие подушки. Скидывает с себя рубашку.

И тут я вижу.

На его рёбрах — огромный кровоподтёк. От грудной клетки до пояса. Тёмно-фиолетовый, почти чёрный по краям. Скорее всего, там перелом.

— Максим…

— Не сейчас, — он ложится рядом, прижимает меня к себе.

— У тебя сломаны рёбра! Я чувствую, как ты дышишь — со свистом.

— Варя, — он смотрит на меня сверху вниз. — Если я сейчас остановлюсь, я сойду с ума. Просто… будь со мной.

Я больше не спорю.

Потому что он прав. Потому что мне тоже нужно его чувствовать. Живого. Горячего. Такого любимого.

Он целует меня снова — медленно, глубоко, как будто мы не на кухне, не на диване, а где-то на жарком острове, где нет никого кроме нас. Его пальцы гладят мою грудь, живот, бёдра. Изучают заново моё несовершенное тело.