Верховный вождь покачал головой, и я видел, как его руки, сжимающие посох, начинают дрожать. Он был стар, и я знал, что это известие для него оказалось тяжелее, чем любая рана.
— Я верил ему, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась горечь, которая бывает только у тех, кто потерял друга. — Мы вместе росли, вместе воевали, вместе молились. Он был жрецом, Барра- Юм, и голосом наших богов, жаль, что старый жрец умер, а новый предал.
— Он был голосом своей жадности, — ответил я, и голос мой стал твёрже, потому что я знал: сейчас нельзя сомневаться. — Он продал нас крусоб и хотел вернуть себе власть, которую потерял, когда я стал военным вождём под Тенью Кукулькана, и теперь мы заплатим за это кровью.
Вождь молчал. Время уходило, и я чувствовал, что если мы не решим, как поступить дальше, мы потеряем всё.
— Ты должен поверить мне, — сказал я.
Верховный вождь поднял на меня глаза. В них плескалась боль, но я видел, как в них загорается тот самый огонь, который всегда присутствовал у индейцев.
— Хорошо, я пойду к Иш-Масу и казню его, он не должен спастись, даже если всё селение сгорит.
— Поступай, как хочешь, — кивнул я и, развернувшись, побежал к выстроившимся воинам, чувствуя, как тяжесть его слов ложится на мои плечи. Я знал, что этот бой станет решающим, и что я должен сделать всё, чтобы выжить самому и сохранить своих людей. Я слышал, как за спиной вождь начал отдавать команды, как его голос, старый и хриплый, поднимал воинов, и я понял, что он принял мою правду. Теперь оставалось только сделать то, что я обещал.
Солнце не успело ещё взойти над сельвой, когда нас атаковали. Неожиданно из темноты вылетела первая пуля, и бой начался. Редкая поначалу канонада усиливалась с каждым мгновением, вгоняя меня в ярость и мешая понять направление главного удара. Постепенно напор крусоб увеличился, и мои воины, державшие оборону по периметру селения, стали отступать.
До нас стали долетать пули, и первая из них просвистела мимо меня, ударив в ствол дерева. Я пригнулся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и крикнул.
— Огонь!
Грохнули выстрелы, и я увидел, как фигуры крусоб, только что возникшие из темноты, начинают падать. Но их оказалось слишком много, они шли волнами, и я чувствовал, что этот бой может затянуться надолго. Я перезарядил винчестер и, подняв его, выстрелил по тени, которая метнулась между деревьями, тут же кто- то вскрикнул и упал.
Пули защёлкали с обеих сторон, в этом хаосе смерти мне видимо пора организовывать контратаку, но я ещё не был в этом полностью уверен. Вдруг я услышал звук, от которого у меня похолодело внутри: где-то за линией атаки крусоб запели. Песня гортанная и тягучая, в которой звучали имена их богов и Говорящего Креста. Они шли в бой, веря, что с ними сила, которая сильнее пуль, и я знал, что если они прорвутся, то будут драться до последнего, потому что для них это священная война.