Я проснулся мгновенно, как и заснул, словно кто-то щёлкнул выключателем, и сознание просто вернулось в тело. Вот я только что закрыл глаза, всматриваясь в высокий потолок гостевой кельи, пытаясь уложить в голове услышанные откровения, а теперь уже лежу и смотрю, как по этому потолку неспешно бегает мелкая ящерица.
Неведомо, как она туда забралась, но теперь важно вышагивала по побелённому камню, то и дело хватая ртом мелких мошек, которых утреннее солнце щедро выманило из щелей. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня разливается странное спокойствие, будто эта ящерица являлась единственным существом в мире, которое знало, что ему делать, и не задавало себе лишних вопросов.
События прошедшей ночи и раннего утра мгновенно предстали перед моими глазами, как старая киноплёнка, которую прокручивают в ускоренном темпе. И от этого просмотра меня кинуло в жар. А когда я осознал, во что попал, меня бросило в озноб. Конечно, все, что я узнал — хорошие новости, и это произошло к лучшему, наверное. Но блин… как же так со мной всё получается? Такие выверты судьбы случаются, что сам себе диву даёшься.
Я прожил в этом теле уже десяток лет, привык к войне, к сельве, к индейцам, к тому, что я стал Барра-Юмом, Тенью Кукулькана. И вот теперь оказывается, что у меня есть отец. Настоящий! И этот отец — старый священник, который следил за мной всю жизнь. Голова до сих пор шла кругом от обилия информации.
Откинув сомнения, я потёр глаза обеими руками, крепко зажмурился и, раскрыв их, одним рывком сел на деревянном топчане, который здесь заменял кровать. Доски скрипнули подо мной, и я на мгновение замер, привыкая к тишине. В келье все стихло, и только редкие звуки за стенами монастыря нарушали спокойствие. Тихие голоса послушников, мерный звон колокола, да где-то очень далеко кричал, надрывая горло, петух. Здесь всё совсем не так, как в сельве, где я просыпался от криков обезьян или от грохота выстрелов. Здесь спокойно, почти мирно, и это спокойствие кажется мне непривычным и даже чужим.
Долго размышлять мне не пришлось, как только я начал плескаться водой из кувшина, умываясь после сна, в дверь кельи аккуратно постучали. Три коротких удара, так стучат люди, которые не хотят мешать, но должны передать что-то важное. Получив моё невнятное разрешение, дверь приоткрылась, и в неё заглянул пожилой монах. Увидев, что я уже проснулся, он сдержанно кивнул и коротко бросил.
— Падре ждёт вас к обеду, сеньор. Прошу следовать за мной.
Я кивнул, приняв приглашение. Часы я с собой не носил, а в келье их отродясь не имелось, так что, я понятия не имел, который час. Но желудок подсказывал, что уже давно пришло время есть. Я накинул рубаху, поправил пояс, на котором висели револьверы, и через пару минут вышел из кельи, направившись вслед за монахом.