— А что ты хочешь, Барра-Юм? — спросил он, и в его голосе послышалось любопытство, смешанное с уважением.
— Сделать майя сильнее, — сказал я, глядя на тлеющие угли. — Объединить племена и сравнять в правах с креолами. Пусть не полностью, но шанс на это есть. Чем больше территории я захвачу, тем сильнее мы станем, и с нами начнут считаться. Поэтому мне нужен человек во главе жрецов, который сможет всех объединить и заставить выполнять мою волю. Вернее, волю Кукулькана через меня. Богу майя тоже нужно больше паствы — это аксиома.
Кан Эк долго молчал, глядя на огонь. Я видел, как он что-то обдумывает, как его пальцы сжимают край пончо. Затем он поднял голову, и его глаза встретились с моими. В них застыло ожидание, такое, как бывает у человека, принявшего решение.
— Барра-Юм, — сказал он медленно, — я не знаю некоторых твоих слов. Но я понял тебя и согласен. Я давно сам желал уйти в жрецы, но не хотел просить об этом никого. Я почувствовал дух Кукулькана и, надеюсь, что он будет не против.
— Ты чувствуешь Кукулькана? — спросил я, и внутри меня дрогнуло что-то, чему я не мог найти объяснения.
— Да, — ответил он просто. — И уже давно.
— Хорошо, — сказал я, ощущая, как внутри меня поднимается странное, можно сказать, даже глупое облегчение, — теперь мне станет легче. Ты окажешься его глазами и речью для воинов, а я — символом его устремлений.
Я перевел взгляд на тлеющие угли, давая ему понять, что наш разговор окончен. Самые главные слова мы уже сказали друг другу, теперь оставались приступить к делам. Вокруг нас джунгли шумели своей вечной жизнью, и я чувствовал, как внутри меня нарастает надежда на благоприятный исход задуманного. Мы шли к цели, и с каждым шагом она становилась всё ближе. Я смотрел на Кан Эка, который сидел напротив меня, и чувствовал, как между нами завязывается невидимая нить, которая свяжет нас крепче банальной клятвы. Мы готовы к общему делу, и не собирались отступать.
Когда небо начало светлеть, мы стали собираться. Ночная тьма отступала, и джунгли постепенно пробуждались: запели птицы, зашумели обезьяны, и ветер принёс свежий, влажный запах земли и листьев. Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи, но в груди теплилось что-то новое: не огонь, а тихий свет, который не даст мне остановиться.
— Мы вернёмся в селение, — сказал я Кан Эку, когда мы остановились у подножия пирамиды. — Нам нужно подготовиться. Собрать воинов, выбрать первых жрецов, начать возрождение старого культа.
Кан Эк кивнул, и я увидел, как он сжал рукоять мачете, словно уже готовился к своей миссии. Он был готов выполнить свою часть работы, и я знал, что могу во всем на него положиться. Что же, а мне предстоит сделать свою… Мы шли к тропе, и я смотрел на пробивающийся сквозь кроны свет, думая о том, что путь, который я выбрал, окажется долгим и опасным. Но, как говорили в древнем Риме: «Дорога — это жизнь».