* * *
Я только успел вернуться после посещения пирамиды Кукулькана, как вокруг снова начали происходить невероятные события. Мы зализывали раны после нападения на наш отряд и готовились к очередным вылазкам, когда пришла необычная весть. Ко мне в гости вновь пожаловал охотник Пиес, тот самый, что уже бывал у меня, и не один. Его сопровождал некий незнакомец, которого я никогда раньше не видел. Их задержали, разумеется, но, в отличие от прошлого раза, привели ко мне уже более уважительно, не как пленников, а как гостей, которые сами пришли по делу. Впрочем, я не тешил себя надеждами. В сельве редко кто приходит просто так.
Я сидел у входа в свою хижину, когда их подвели. Полуголый Пиес выглядел усталым, но спокойным, он держался с достоинством человека, который привык к опасностям и не боится их. Его спутник, напротив, был одет в добротную, но неброскую одежду, и его глаза выдавали в нём человека, привыкшего к переговорам, а не к схваткам. Он, тем не менее, не выглядел испуганным, скорее оценивающим, будто изучал меня и моё окружение через призму своего скепсиса.
— Барра-Юм, — сказал Пиес, и голос его звучал ровно, почти приветственно. — Я привёл к тебе человека через сельву, он хотел увидеть тебя, и ему есть что сказать. Он хочет говорить с тобой от имени ещё одного человека.
Я перевёл взгляд на незнакомца, не вставая с места. Да, я не собирался подниматься или приветствовать его. Здесь, в сельве, действовали свои законы, и я не обязан играть по чужим правилам. Я просто смотрел на гостя и ждал, давая ему понять, что слово за ним, и что он должен объяснить, зачем пришёл в мои земли. По виду пришедший ко мне оказался креолом с изрядной долей индейской крови, но неявной, проявляющейся в немного раскосых глазах и более темном цвете кожи и, собственно, всё.
— Садитесь, — сказал я, жестом указав на скамью у хижины. — И рассказывайте, какая нужда привела вас ко мне.
Пиес сел первым, его спутник, немного помедлив, опустился на скамью напротив меня. Он выдержал паузу, давая мне осознать, что он не боится, затем начал.
— Мне надо поговорить с тобой наедине. А чтобы ты поверил мне, я хочу передать тебе письмо, — он полез за пазуху, вытянул оттуда кожаный шнурок с небольшим тубусом и передал его воину, который внимательно осмотрел его и передал уже мне. Я подал знак другому воину, и Пиеса увели. Вскрыв кожаный тубус, я вытряхнул из него скатанную в трубочку записку и, развернув, стал читать.
Письмо оказалось написано на испанском языке, мелким, практически бисерным почерком. По мере того, как я читал, мои глаза широко раскрывались в немом изумлении. В письме говорилось о том, что я не просто сирота, что моя семья не прервалась, что есть человек, который ждёт моего возвращения, и что у меня есть союзник, о котором я даже не догадываюсь. Строчки плыли перед глазами, и я чувствовал, как внутри меня поднимается смесь недоверия и надежды. Дочитав письмо, я впился взглядом в его подателя и спросил.