Я выпрямилась, ступая вслед за моей химэ. Сегодня за нами прислали два паланкина вместо одного, и это значило что не только Соно-химэ, Принцесса Павильона Весенней Луны является приглашенным лицом, но и некая Такэда-но Аяко, старшая фрейлина этой самой принцессы — тоже желанная и приглашенная гостья. Благодаря некоему Господину Сякухати, Зимней Флейте и или как его называли на континентальный манер — Да Рену, слава о событиях той ночи уже разнеслась не только по дворцу, но и по всей столице и скорее всего — большая часть страны уже знает об этом. Почему? Да потому что появилась «Песнь Полуночи» под биву и барабан, сказание-эпос-песня, эдакий боевой речитатив, что читают напевным голосом, повышая и понижая тон, а в самой «Песне» есть несколько глав, все как и положено по жанру драматургии — сперва глава о жадном и гадком лорде То, который, вот ужас-то, оказывается пытался подсунуть Императору девушек с нечистой кровью, но Хранительница Традиций, Принцесса Соно-но Цубонэ — встала на защиту чистоты крови Императорской Семьи и посрамленные девушки, которые наверняка были порождениями демонов-они, желающими захватить власть в стране — были вынуждены умереть. Однако злой и ужасный лорд То не смирился с этим и как только узнал что Императрица решила навестить свою сводную сестру Соно-химэ, — обманным путем выправил указ об аресте Императрицы и Принцессы Соно и направил в Павильон Весенней Луны три сотни отборных бойцов. И после этого начиналась «Песнь Полуночи: Битва Сокола с Вороном»… и все такое прочее.
В общем я уже поняла что место в легенде мне обеспечено и почти смирилась с этим фактом, хорошо еще что не все меня в лицо знают, таблоидов с глянцевыми обложками тут пока нет и я все еще могу совершенно спокойно шариться в Нижнем Городе на рынках и никто в меня пальцем тыкать не будет и толпы собираться тоже не будут, потому что никому и в голову не придет что Смертоносная Вдова и Первая Похабница Хэйан-кё — может вот так спокойно на рынке к горьким огурцам прицениваться. Спасибо Аматэрасу за маленькие милости — так подумала я, ступая вслед за своей химэ во двор Сисидэна.
Двор перед залом с рассвета выравнивали граблями. Белый песок, чистый, привозной, просеянный, был расчёсан длинными полосами, ровными, как строки на свитке, и полосы эти шли от южных ворот к ступеням, и по ним нельзя было ступать, для ступания были положены циновки и настилы, а песок существовал исключительно для того, чтобы им восхищались, и в этом, если задуматься, вся здешняя государственность: огромный труд десятков людей, потраченный на поверхность, по которой не пройдёт никто. Слева, если стоять лицом к залу, росла вишня, справа — померанец, тот самый татибана, и я, как всякий раз, поймала себя на дурацкой мысли, что дерево нашего наместника-медведя стоит на почётном месте у самых ступеней, а его самого выставили из столицы. Оба дерева были подвязаны, подстрижены, подпёрты бамбуковыми рогатками, а под померанцем расстелили белую ткань, чтобы, если упадёт плод, он упал на чистое.