Между княжной и конюхом, вспыхнуло пусть и странное, но всё же чувство, и когда Демид понял, что в доме брать-то особенно нечего, и к Звенигородским пришли судейские за арестом имущества, именно он поддержал княгиню, организовал их переезд в обширный и вполне приличный купеческий особняк, и поскольку скрываться было поздно, почти открыто стал жить с княгиней исполняя при ней обязанности кучера, личного телохранителя и многих других.

К счастью, родившаяся через девять месяцев девочка была похожа в основном на мать, так что её удалось выдать за последнее «прощай» покойного мужа.

Дела постепенно шли в гору, и в основном благодаря помощи «ночной общины» Москвы. Заведения конкурентов горели, разорялись или влачили пограничное существование, а Вера Игнатьевна Звенигородская только набирала вес в столичных деловых кругах.

Очень скоро к ней начали обращаться за советом и помощью, и естественно у каждого совета была своя цена, которую купцы платили, ещё более укрепляя империю Звенигородских. А тут и дочка стала подрастать, перенимая привычки и деловую хватку маменьки, и воровские науки папеньки.

Но в отличие от матери которая занималась в основном легальными делами, и прибегала к помощи Ночной Общины, по необходимости, дочка княгини и каторжанина полностью сосредоточилась на делах незаконных, и оттого чрезвычайно прибыльных. К тридцати годам, княжна Звенигородская имела мужа-подкаблучника из рода Друцких, десять миллионов рублей на собственных счетах, степень магистра экономических наук, и обширнейший круг знакомств среди московских воров и бандитов. Даже любовников она выбирала среди «фартовых» и успела перепробовать очень многих отдавая предпочтение изящным и артистичным ворам шулерской масти.

И именно её идеей было организовать бюро шантажа, подкупавшее слуг. Затем были другие не менее доходные предприятия, и как вершина всей деловой пирамиды — Банк, ведавший не только легализацией всех воровских денег, но и позволявший зарубежным деловым людям организовывать свои интересы в России.

В тысяча девятьсот шестом году, княгиня Звенигородская упокоилась на Новодевичьем, а все бразды приняла её дочь, которой от Веры Игнатьевны досталось восемьдесят шесть миллионов рублей на счетах, более ста миллионов в производственных активах и прозвище «Матушка» как называли её те, кто знал оборотную строну торгового дома Звенигородских. Ну и в качестве сущей мелочи, монограмма в виде буквы М из четырёх пистолетов, которой Матушка подписывала свои письма, адресованные главарям Ночной Москвы.