Он медленно выдохнул и опустил руку.

— Я подвел тебя. Знаю, звучит до смешного жалко, особенно из уст сына, из-за которого погиб собственный отец. Ты предупреждал меня и неоднократно просил вести себя сдержанней, но я считал себя умнее всех. Сильнее всех. Неприкосновенным.

Под сводами склепа снова глухо капнула вода.

Себастиан перешел ко второй плите. Имя матери было выбито тонкими изящными буквами. «Сюзанна де Грейв. Любимая жена, мать, хранительница дома». Слишком мало слов для женщины, которая умела одним взглядом остановить Генриха, одним касанием успокоить Лиану и одним тяжелым вздохом заставить Себастиана почувствовать себя паршиво даже тогда, когда он был смертельно пьян и уверен в собственной правоте.

— Мама, — сказал он, и это слово далось тяжелее остальных.

В груди всё сжалось от боли.

— Прости, что я так и не доехал до столицы вместе с вами. Прости, что не смог защитить. Прости, что лежал в грязи и бессильно смотрел, как вас убивают. Я много лет пытался решить, что хуже: помнить вашу смерть во всех кровавых деталях или понимать, что виноват в ней исключительно я один. Но в итоге пришёл к выводу, что тяжелее всего просто жить без вас.

Он криво усмехнулся, но улыбка тут же пропала.

— Хотя ты, скорее всего, все равно попыталась бы меня оправдать. У тебя был этот отвратительный талант. Ты умела видеть в людях лучшее даже тогда, когда они старательно демонстрировали худшее. В моем случае тебе приходилось использовать этот дар постоянно, но ты почему-то не сдавалась.

Себастиан провел пальцами по краю плиты, стирая тонкую полоску пыли.

— Я вернулся не потому что стал достойным де Грейвов. Не будем оскорблять мертвых такой откровенной ложью, я всё та же сволочь, что и раньше. И я вернулся лишь потому, что у меня осталось не так много времени, а список людей, которых нужно найти и наказать, слишком длинный.

Он повернулся к третьей плите.

Лиана.

На камне не было длинных титулов. Только имя, годы жизни и маленькая резная ветвь белого шиповника, которую, наверное, заказал кто-то из слуг — только близкие знали, что Лиана любила это растение.

Он опустился перед саркофагом на одно колено и коснулся крышки. Камень был холодным даже через ткань перчатки, и, что удивительно, совершенно чистым от пыли. Такое впечатление, словно кто-то недавно приходил сюда и протирал его до блеска. Странно… Если это родственники, то почему другие плиты нетронуты? Но думать об этих житейских мелочах ему сейчас совершенно не хотелось.

— Привет, Ли, — прошептал Себастиан.

И вот теперь память ударила самым светлым, и оттого максимально болезненным воспоминанием. Лиана сидела в отцовском кабинете, болтала ногами на слишком высоком стуле и внимательно слушала Солдрина, который объяснял что-то про несовместимость огненных Камней Душ с дешевыми медными проводниками. Себастиан тогда валялся на диване, изображал смертельную скуку и строил планы побега в бар к Оттону. Лиана обернулась и сказала, что однажды он пожалеет, если так ничего и не выучит. Он ответил что-то остроумное, самодовольное и наверняка мерзкое. Она надулась, но через пять минут все равно принесла ему печенье, потому что была ужасно слабохарактерным ребенком с преступной склонностью прощать идиота брата.