Война шла второй месяц. Мы ждали ее, боялись, а когда она пришла, оказалось, что главный страх не в пулях и снарядах: их здесь не слышно. Главное – известия. Похоронки в соседних деревнях, бабы воют на вокзалах, мужики уходят на фронт, не все вернутся. А у нас – завод. Тушенка, горошек, томатная паста, огурцы. Вагонами на запад.

Летом приезжала комиссия из губернии, проверяли образцы, снимали пробы. Коля тогда волновался, но я держалась. Илья растолковывал им про автоклавы, я – про сорта и рецептуру. Подписали заключение: продукция годна для армии. И пошло.

Коля подошел сзади, обнял за плечи.

— Все смотришь?

— Да, — ответила. — Не верится, что смогли.

— Ты смогла, — поправил он. — Я бы без тебя не решился.

Я промолчала. Семь лет назад лежала в снегу, не зная, кто я и где. Теперь у меня дом, муж, дети, дело, которое кормит людей и помогает фронту. Я знала, что будет война. Не могла ее остановить. Но успела подготовить Каменевку. И это оказалось главным.

Вспоминала, как одним утром, едва я вышла во двор, послышался стук колес. Тарантас подкатил к крыльцу, из него первой выпрыгнула Аня: растрепанная, раскрасневшаяся с дороги, но сияющая.

— Лиза! — она бросилась обнимать. — У нас новости! Володя все оформил!

Владимир вылез следом, неторопливо, поправил воротник. В руке кожаный портфель. Исхудал немного, глаза усталые, но спокойные.

— Здравствуйте, Лизавета Семеновна, — кивнул он. — Не ждали?

— Заходите, — я посторонилась. — Коля в кабинете.

Мы прошли в кабинет. Владимир расстегнул портфель, достал лист с печатями. Коля взял бумагу, прочитал.

— Бронь, — сказал Владимир. — На тебя, на Илью, на Анисима, на всех мастеровых, кто при заводе. Министерство признало предприятие стратегическим. Мобилизация вам не грозит.

Коля перевел взгляд на меня. В глазах – благодарность, но без лишних слов. Он знает. Я знаю. Сказано уже все.

— Спасибо, — сказал он Владимиру. — Не ожидал, что так быстро.

— Война не ждет, — тот усмехнулся, но без прежней холодности. — Кто успел, тот и прав.

Аня тем временем уже развязывала большие корзины, прихваченные из тарантаса.

— Это Машеньке, — она вытащила куклу в нарядном платье, с настоящими волосами и фарфоровым лицом.

Маша, услышав свое имя, прибежала из детской, замерла на пороге, а потом кинулась к тете, едва не сбив с ног.

— Ой, на тебя похожа! Можно я ее Аней назову?

— Можно, — засмеялась та.

— А это Сереже, — Аня протянула племяннику книгу в твердом переплете. — Путешествия. Майн Рид. Ты же у нас читать любишь.

Сережа взял, полистал, важно кивнул. Уже большой, не скачет, как раньше. Потом убежал показывать Тимошке.