Я принес ему хлеба, флягу воды, старое одеяло. Оставил на пороге.
— Утром уйдешь, — повторил я. — И чтобы я тебя больше не видел.
Он что-то пробормотал, но я не стал слушать. Вернулся в дом. Лиза ждала меня в коридоре, бледная, сжав руки.
— Что там? — спросила шепотом.
— Бродяга, — ответил я. — Пустил переночевать до утра. Все в порядке. Иди спать.
Она посмотрела на меня пристально, но переспрашивать не стала. Умная женщина, понимает, когда не надо задавать лишних вопросов. Или догадалась. Или не хотела знать. Не важно.
— Дети успокоились, — сказала она.
— И хорошо, — я обнял ее, поцеловал в висок. — Завтра тяжелый день.
Утром я встал рано. Вышел во двор, заря только занималась. Воздух холодный, но уже пахло весной. Шайтан лежал у крыльца, вилял хвостом: значит, ночью никто не шумел. Я прошел к бане.
Дверь была открыта. Внутри – никого. На лавке лежала моя фляга, пустая. Кирьянов ушел.
Я постоял, разглядывая пустую баню, потом закрыл дверь и вернулся в дом.
Лиза уже хлопотала на кухне, заваривая чай. Сережа сидел за столом, бледный, но спокойный. Машенька возилась с тряпичной куклой.
Я сел рядом с сыном, погладил его по голове.
— Все хорошо, Сережа. Там был человек, но он ушел. Больше не придет. Ты молодец, что позвал.
Он посмотрел на меня, серьезный, потом кивнул. В его глазах страх уже уступал место любопытству. Тут же побежит к Тимошке рассказывать, как сквозь стекло пялилась чужая страшная рожа, а папа с ружьем выскочил во двор. Мальчишки любят такие истории. Пусть. Пусть приключение останется приключением, без настоящей беды.
Я взглянул в окно. Дорога уходила за лес, пустая, без единой души. Кирьянов уже далеко, наверное. Пусть идет.
Этот человек – лишь первый. Война заставит многих бежать или прятаться. Но мы остаемся. Мы построили завод, у нас дети, земля. Нам нельзя оглядываться.
Наказание Кирьянова – вечный страх и позор. А мы живем дальше.
Эпилог. На шаг впереди
Эпилог. На шаг впереди
Время пролетело незаметно, как один долгий день. Лето – в хлопотах: проверка сырья, заготовки, первые партии консервации. Осень – в заботах кооператива, когда весь урожай требовалось переработать, рассортировать, отправить по нарядам.
Завод работал не останавливаясь. Илья за это время возмужал, повзрослел, голос стал низким, уверенным. Он теперь здесь главный. Бабы слушались, доверяли. Все слилось в единый ровный гул, как тот, что доносился сейчас из трубы: без перебоев, уверенно.
И вот уже осень вступила в свои права, а за ней и холода не за горами. Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и смотрела на дымок, что вился белесой струйкой в промерзшее небо.