Тут я вдруг встрепенулся. А сколько сейчас времени? Сколько я был в отключке. Может я провалялся несколько часов. Сейчас глубокая ночь, и мама ищет меня вместе с милицией. Тогда можно и не волноваться по поводу шишки.

Как я мог так проколоться. Я обычно всегда настороже. Контролирую пространство вокруг себя, а тут не заметил, как ко мне подкрались и пропустил удар. Позор мне. Глупая ошибка.

Я выглянул в окно. Во дворе еще играла ребятня. Сумерки затянули город в вечер. Значит, не долго я был в отключке. Не все еще потеряно.

Я спустился с чердака и направился к дому. Навстречу мне попался Пашка. Он как раз выходило из моей парадной.

— Ты куда пропал? Два часа назад вроде разошлись, а до дома ты так и не дошел, — затараторил он, но, увидев мое выражение лица, тут же спросил: — Что случилось?

— На меня напали, — ответил я.

— Как? Когда?

Я подробно рассказал о нападении, но рассказывать, собственно, было нечего.

Пашка был ошеломлен. Только сейчас похоже до него дошла вся сложность и опасность дела, которое мы на себя взвалили.

— Как думаешь, кто это мог быть?

— Да кто угодно. Бульдог, княжеский сынок или Чеснок со своими подручными. У нас в последнее время много разных врагов обнаружилось.

— Будем об этом Портному рассказывать?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Иначе, нам больше кладов не видать. Все найдут без нас.

— Понятное дело.

Тут я сообразил, что Пашка меня зачем-то искал:

— Ты чего меня искал?

— Тут такое дело. К нам гость пришел. Он постеснялся к тебе приходить, но хочет говорить с тобой.

— Какой такой гость? Много слишком непрошеных гостей на сегодня, — проворчал я.

— Сам увидишь. Пойдем.

Пашка повел меня к себе.

— Мама, конечно, очень недовольна. Говорит, что когда у нас тут квартиры грабят, я всяких подозрительных в дом таскаю. Но не на улицу же его выгонять, — тараторил Пашка.

Похоже, я понял какого гостя он имеет ввиду.

Вот всегда он так, сначала надувается важно, мол у него есть важная тайна, а потом сам же эту тайну и выдает.

Правда стоит отдать должное, если ему доверить реально важную тайну и взять слово, что он будет ее хранить, из него никакими раскаленными щипцами эту тайну не вытащишь.

Мама Пашки мне обрадовалась. А я обрадовался Воробью, который сидел за обеденным столом и уминал варенную картошку, посыпанную солью и укропом.

Похоже моя версия поведения Воробья была верной.

Я сел напротив него и вопросительно уставился. Воробей смутился, прекратил есть, отложил в сторону ложку и сказал тихо:

— Поговорить надобно.

— Ясное дело, говори.

— Один на один говорить буду, — сказал Воробей твердо.