Здесь парадная лестница заканчивалась, и мы пошли к служебной лестнице, спрятанной за массивными дверями, куда посторонним вход был воспрещен. Правда, как сюда могли попасть посторонние.
Лестница была винтовой и очень узкой. Мы поднимались по одному.
До Революции на последнем седьмом этаже находилась швейная мастерская Зингера и технические службы. Сейчас же здесь располагались ведомственные архивы, которые нам были не нужны. В них точно князь Корягин ничего не мог спрятать.
По седьмому этажу мы подошли к основанию гранитной башни, которую венчал стеклянный глобус.
Раньше он служил рекламой компании Зингер, но сейчас был просто архитектурным украшением и местом поиска вдохновения для писателей и поэтов и гостей редакции.
Внутри башни была еще одна винтовая лестница, чугунная с ажурными ступенями. Друг за другом мы стали подниматься наверх в купол. С каждым шагом стены вокруг нас становились все более прозрачными, потому что мы восходили внутри стеклянного купола, скованного стальным каркасом.
И вот мы оказались под самим глобусом, внутрь которого вела простая лестница-стремянка.
Глобус был техническим помещением, не предназначенным для посещения экскурсионными группами или праздными зеваками. Только обслуживающий технический персонал по правилам мог туда забираться.
Я полез первым.
Глава 25 Финальная схватка
Я первым оказался внутри стеклянного глобуса. Отошел в сторону, чтобы дать остальным подняться и осмотрелся.
И у меня захватило дух от открывшегося панорамного вида Ленинграда с куполами Казанского собора, Храма Спаса на Крови, стоявшего сейчас в строительных лесах, и множества разноцветных крыш, залитых солнцем. А под нами дышал своей шумной жизнью неутомимый Невский проспект, заполненный людьми, трамваями, легковыми автомобилями и конным транспортом.
Следом за мной в глобусе появился Пашка. Он тут же присел, схватился за металлическое ребро платформы, на которой мы стояли, втянул голову поглубже в плечи и изрядно позеленел.
— Ты чего спросил я?
— Жуть какая, — просипел Пашка.
— Что значит жуть? Смотри как красиво.
— Красиво то может и красиво. Только высоко больно. Я за этим только высоту вижу.
— Ты чего высоты боишься? — спросил я насмешливо.
Вот уж не подозревал, что бесстрашный Пашка способен на такие беспочвенные страхи.
— Может и боюсь, — с вызовом ответил Пашка. — Ты посмотри, как высоко. А что, если эта конструкция рухнет. Мы же вниз сверзанемся. Костей не соберешь.
— Чего она должна сверзануться? Двадцать лет стояла, не падала. А тут сверзанется? — спросил я.
— А вдруг землетрясение, вот и сверзанется, — похоже о таких допытливых читателях говорил редактор клетчатому поэту.