Я же ничего нового для себя не узнал. В своей прежней жизни об истории города я много читал, в том числе и Дома Зингера. У нас в школах был обязательный курс краеведения, да и я всегда увлекался историей.

Но вот откуда Портной столько всего знает. Либо он специально подготовился к нашей экскурсии, либо был настолько серьезно эрудирован, что без подготовки мог провести любую экскурсию.

— Сейчас мы поднимемся на пятый этаж в редакцию Детгиза. Вы, ребята, познакомитесь с самим Самуилом Яковлевичем, — с загадочным видом сообщил Портной.

Я понятия не имел, кто такой Самуил Яковлевич, но, судя по всему, остальные ребята были о нем наслышаны.

Мы подошли к парадной мраморной лестнице, которая вела наверх, обвивая шахту лифта, огороженную кованной решеткой.

Портной вызвал лифт, и мы по очереди вошли в кабину, которая поражала своей роскошью. Кабина была выполнена из литого металла, с элементами из ценных пород дерева и с позолотой. Но подниматься в лифте не стали, потому что максимум в нем можно было разместиться двум-трем людям.

Пашка восхищенно присвистнул и сказал тихо:

— Красиво жить не запретишь.

Портной тут же рассказал историю лифта, который на момент постройки здания был сделан по последнему слову науки и техники. Лифт построили и установила американская компания «Отис».

На пятый этаж мы поднялись по мраморной лестнице, которая также поражала своей красотой и роскошью и попали в редакцию детского издательство.

Здесь было на удивление относительно тихо, только стучали печатные машинки и стрекотал телеграф. Между кабинетами расхаживали люди с папками и листочками бумаги в руках. Кто-то что-то подписывал, что-то согласовывал, что-то вычеркивал. Кипела обычная будничная редакторская жизнь.

По стенам висели обложки журнала «Чиж» и плакат с лозунгом «За качество детской книги!».

Из-за приоткрытых дверей одного из кабинетов слышался разговор редактора и поэта:

— Даниил Иванович, ну позвольте мы же тут серьезным делом занимаетесь. Вот вы тут пишете «И с тех пор пропал…». Как это пропал? Куда пропал? Зачем пропал? Мы же про человека новой формации пишем. Он просто так пропасть не может.

— Вышел из дома. Пошел в дальний путь. Если человек вышел, то он что пропасть не может? — монотонно рассуждал молодой поэт. — Это закон физики.

Мне стало любопытно, и я осторожно заглянул в кабинет.

За столом напротив редактора сидел длинный, худой человек в клетчатом не по размеру пиджаке, словно снятом с чужого плеча, в зубах он держал фарфоровую трубку и отчаянно дымил.

Напротив него сидел редактор, мужчина значительно старше своего собеседника со скучающим видом. Он словно бы не понимал, что он здесь делает. Мог бы делом полезным на другом направлении заниматься, а тут стишки обсуждать вынужден.