— Группа задержания на выезд, — потом посмотрел на меня и сказал: — По дороге все расскажешь.

Мы вышли из отдела и сели в машину. В нашу машину помимо меня и Сахарова забралось двое милиционеров с винтовками. В соседнюю машину еще пятеро милиционеров, вооруженных также винтовками.

Такое чувство, что они не группу беспризорников отправились брать, а банду убийц рецидивистов. Но я прекрасно понимал, что времена такие, не понятно, что за кренделя выкинет Чеснок. К тому же он вооружен украденным трофейным пистолетом.

Первым делом мы заехали за Воробьем. Он должен был показать нам новую лежку Чеснока.

Пашка тоже хотел ехать с нами, но его мама возмутилась.

— Это милицейское дело. Зачем с собой пионеров брать? Не пущу.

Товарищ Сахаров ее полностью поддержал. Пришлось Пашке смириться и остаться дома.

Меня сначала тоже хотели высадить, потому что нельзя на опасную операцию по поимке преступников детей брать, но тут Воробей громко так во всю силу своего воробьиного голоса заявил, что если Тимур не пойдет, то и он отказывается.

А то получается несправедливо, он пусть не пионер, но одного возраста с Тимуром. Его на дело берут, а Тимура нет. В государстве социалистической справедливости такой подход является в корне ошибочным и вредительским.

Я такой речи от Воробья не ожидал. Он оказался серьезно идеологически подкованным товарищем. Такого на неразменном пятаке не проведешь.

Сахаров скривился, словно с размаху половину луковицы откусил, но вынужден был согласиться.

Поэтому меня не высадили, и я отправился на задержание вместе со всеми.

Я ехал вместе с Воробьем и видел, как ему страшно. Никогда еще он не участвовал в милицейской операции. И с одной стороны он понимал справедливость этого задержания, но с другой он так долго жил рядом с этими ребятами, делил с ними кровь и пищу, что невольно чувствовал себя предателем.

Чеснок долгое время оставался для него старшим братом и наставником. Сможет ли он так просто отказаться от всего этого.

Пионер Тимур вряд ли мог понять эти колебания, но я со своим опытом оперативника прекрасно это понимал.

Чеснок со своей бандой прятался на Боровой улице в доме номер сорок.

Здесь находились Извозчичьи дворы. Здания, где на первых этажах находились конюшни, сеновалы, мастерские шорников, кузнецов и коновалов, на втором этаже жили извозчики, а квадратные внутренние дворы использовались для парковок грузовых телег, пролеток и других экипажей.

Здесь же находились и питейные заведения. На вывесках было написано «Чайная», но наливали здесь не только чай.

За столиками сидели угрюмые большие люди, которые кормились лошадиным делом, надо сказать постепенно уходящим в прошлое. Здесь обсуждались последние криминальные новости, новости с железной дороги. Здесь костерили во всю силу конструкторов автомобилей, автомобилистов и тех, кто постепенно приходил на их место, вытесняя их с улиц.