— Да откуда. Я же говорю в первый раз их тогда увидел.

— А что вы делали на улице Марата? — спросил Сахаров.

— Я шел к старому другу. Он на углу Разъезжей и Марата живет.

На углу Марата и Разъезжей находилось ателье Проскурина. Это что просто совпадение.

— Как зовут вашего старого друга? — спросил Сахаров.

Стуков назвал фио, и товарищ милиционер записал информацию.

— Как вы думаете, почему на вас напали? Что хотел от вас нападавший?

— Откуда я могу знать? У меня как-то не было время с ним пивка выпить за дружбу-встречу, — возмутился Стуков.

— То есть нападавшего вы не знали? — еще раз зачем-то спросил Сахаров.

— Вот чудак-человек. Прямым текстом говорю, не знаю, кто на меня напал и что хотел, — сказал жестко Стуков.

— Ладно. Так и запишем, — Сахаров сделал последние пометки в своем блокноте, захлопнул его и убрал в сумку.

— Так, ребятки, я схожу к лечащему врачу, уточню кое-что и вернусь.

Сахаров вышел из палаты.

— Юноша, подойди ко мне, пожалуйста, — попросил Стуков.

Обращался он явно ко мне.

Я подошел. Было интересно, что он от меня хочет.

Я собирался его спросить про платок. Может, он знает, что означают эти странные иероглифы, из-за которых завертелись все события и погиб старый фотограф. Но я не успел ничего спросить.

— Платок у тебя? — резко схватил меня за руку Стуков.

— Да у меня, — подтвердил я.

— Никому его не отдавай. Храни. Я пока не знаю, когда смогу отсюда выйти. Как выйду, так сразу к тебе приду. Ты где живешь?

Я назвал свой точный адрес, прекрасно понимая, что при желании Стуков его сам найдет, хоты бы при помощи милиции.

— Тогда жди. Через пару дней приду. Надеюсь выпустят. Надоело отлеживаться. И опасайтесь человека с рваной щекой. Платок же лучше спрячьте где-нибудь поглубже, чтобы ни одна ищейка не нашла.

— А что это за платок? Что это за иероглифы? — я не мог не задать этот вопрос.

— Не твоего ума дело. Я сказал спрячьте, значит спрячьте.

В палату вошел Сахаров, и Стуков тут же отпустил руку.

Не нравился мне этот Стуков. Старым оперским чутьем я чуял, что он совсем не тот человек, за которого себя выдает.

Вовсе он никакой не пострадавший. Они с нападавшим одного поля ягодки. Один другого стоят. И я совсем не хотел отдавать ему платок.

Значит, нам надо во что бы то ни стало до выписки Стукова из больницы расшифровать иероглифы на платке. Легко сказать, но трудно сделать.

Я пока понятия не имел, с какой стороны подступиться к этому вопросу.

Мы вышли из больницы, расселись по машинам и вернулись назад.

Сахаров нам за всю дорогу ни слова не сказал. Ехал молча, размышлял о чем-то своем.