И мы возобновили нашу «прогулку», хлопая дверьми и топая по пустым коридорам. То тут, то там раздавались приглушенные голоса, но их источника я определить не мог.

Берс волновался все сильнее и скалил зубы.

Сначала шел Людвиг, а следом, покачивая бедрами, Гертруда. Я с банкой в руке замыкал процессию, раздумывая насколько глубоко инквизитор сунул свою лапищу в дела Фаустово. А значит, в мои дела.

— Если бы я хуже знал инквизицию, я бы решил, что вы хотите взять меня на испуг, — заметил я.

— А вы хорошо знаете инквизицию? — обернулась Гертруда…

— Вчера я провел целый день в компании его преосвященства. Уже имею какой-никакой опыт. Да и мой отец рассказывал о вас. Кое-что.

— Поверьте, это величайшее благо ничего не знать про инквизицию. Вы несчастный человек, Евгений Михайлович.

— Возможно, но в вашей компании мне совсем не хочется бояться инквизиции, Гертруда Михайловна.

— Евгений…

— Кстати, сколько еще идти? Вы что, собрались устроить мне экскурсию?

— Уже пришли, — улыбнулась спутница, и мы вправду остановились напротив очередной глухой двери. За ней не раздавалось ни звука.

Людвиг схватился за ручку и распахнул ее передо мной. Внутри было темно.

— Прошу, — слегка тронула меня за плечо Гертруда. — Борис Сергеевич ждет.

* * *

— Ну, Красавка! — прошипела Настя, приземлившись на траву с обратной стороны забора. — Попадись мне только! Будешь питаться овощами целый месяц!

Вокруг усадьбы распростерлась огромная территория, где до человеческого жилья несколько часов ходьбы. Бродить можно целый день.

Однако не успела Настя сделать и десятка шагов от забора, как сзади раздался резкий звук. Кто-то пискнул, а затем что-то тяжелое шлепнулось о землю

Она обернулась.

— Эй! А вы куда намылились⁈

— Простите, Анастасия Михайловна! — воскликнула Марфуша, горничная с рыжими косичками.

Она пыталась перелезть через забор, но запуталась в юбках. Вторая горничная, Глаша, лежала на траве под ней и усиленно хватала ртом воздух.

— Вы куда намылились? А ну слезла!

— Спасите, Анастасия Михайловна!!! — взвизгнула Марфуша и шлепнулась вниз, едва не раздавив Глашу. Впрочем, сиськи у последней были такие, что едва ли она бы пострадала.

Только через минуту пищащие дурочки смогли выдавить из себя нечто членораздельное:

— … и мы испугались, что Евгений Михайлович выгонит нас!

— За что⁈ — еще больше разозлилась Настя.

— За… кошку. Он сказал, чтобы мы ее покормили, а она сбежала. И вот.

— Ой, дура! — хлопнула себя по лбу Настя и пошла от них прочь. — Нет, две дуры!

— Анастасия Михайловна, постойте! — и две девчонки, смахивая слезы с ресниц, устремились за хозяйкой.