— Нет. Какой?

— Что такое большое, зеленое, светится и пахнет розами?

— Сфера?

— Сфера разве большая? Моя дрезина! Вся она в свое время этой дрянью пропахла силами твоего папаши и его дружка. Рисковые были черти! Город-то огромный. Там до войны, пожалуй, миллионов пятнадцать точно проживало.

Нихера! Пятнадцать миллионов в одном городе? Он что, резиновый был?

— Конечно, половина Москвы давно стерта в пыль. Сколько там Прорывов за век произошло? Тысяча, две? О-хо-хо, иногда я жалею, что не ликвидатор. Говорят, страшно там — смерть, но город еще красивый — даже под слоем пепла видно величие времени. Особенно в центре, в Кремле, над которым еще горят звезды, как говорят.

— Звезды?

— Угу, пятиконечные такие, на башнях. Говорят, жутко красивые заразы, особенно когда сияют во время Прорыва… О! Алексей Георгиевич, ты помнишь что тогда Зубр со Скалозубовым учудили?

— Опять ты про это?.. — вздохнул Жук и плюхнулся на сиденье машиниста рядом с молчаливым Васькой.

— А то! Их же после этого в спешном порядке из ГАРМа и выг… выпустили, вернее.

— Что? Моего отца с Зубром выгнали? Это как?

— А ты чего, не знаешь? — хохотнул машинист. — Их как бы выпустили официально и с дипломом, но, считай, выперли, чтобы глаза не мозолили. Среди ликвидаторов эти двое и так заслужили репутацию двух отчаянных парней, от которых прибыли куча, но проблем не меньше. Миша с Васей слыли почти сталкерами, пусть и весь хабар они тащили по официальным каналам.

— А про неофициальные тебе, Ян Клавдиевич, стоит язычок свой прикусить, — заметил Жук. — Особенно через пару километров, когда цивилизация покажется.

— Мое машинистское дело маленькое! Между прочим, везли эту красавицу они именно на моей дрезине… Блин, сейчас бы ни за что не согласился. Ни за какие коврижки так шеей рискнуть. А тогда был молодым…

— Так стоп. Что отец с Зубром такого привезли из Москвы, что от них поспешили избавиться, скажете уже? — спросил я и посмотрел на Настю.

Сестра пожала плечами. Она была заинтересована не меньше меня.

— Иликого ? — спросила она.

Жук ухмыльнулся, но промолчал.

— Ааа… Кремлевскую звезду, что же еще? О, кстати, она еще здесь! — спохватился Ян Клавдиевич и сунулся в шкаф. — Вернее часть…

Через минуту он достал оттуда нечто, завернутое в сверток, и торжественно протянул мне.

Я развернул тряпочку — внутри лежал потускневший кусок красного стекла.

Прощупав, я нашел вещицу вполне обычной. Посмотрел на свет, и да. Рубиновое стекло, но не более.

На мой озадаченный взгляд Ян Клавдиевич только махнул рукой:

— Стекляшка обычная, но моему сердцу дорога. А остальная звезда до сих пор стоит в ГАРМе. Увидишь еще — ее сложно не заметить.