— И вот инквизитор остался совсем один в купе Императорского спецрейса, — ухмыльнулась Гама. — Совсем один, опозоренный и оплеванный. Наверное бежала на поезд, сверкая пятками?

Ди промолчала. Хлоп! — и еще одна рюмка опустела.

— Много денег отдали за такую информацию? — спросил я.

— Очень… Но я привыкла всегда держать ухо востро и знать все и обо всех, — и она ответила на мой вопросительный взгляд, а затем приблизилась: — Дождавшись ночи, я забралась в купе к Горну, а там…

— Лежал лишь его хладный труп?

— Да, — кивнула она и крепко затянулась.

Я едва сдержался, чтобы не отставить подальше бутылку с коньяком. Дамочка, похоже, потеряла всякое чувство меры. Глаза уже блестели, а закуски видно не было.

— Не знала, что делать… — продолжила рассказывать Ди. — Радоваться или плакать… Эта мразь мертва, но… убила-то его не я. А потом мне страшно захотелось свалиться прямо в купе рядом с трупом того, кого я ненавидела столько лет, и просто уснуть…

— Хреновое чувство, — отозвалась Гама, и они обе навернули еще по стопарику.

— А ну-ка хорош! — осадил я их. — Она и так еле языком ворочает.

— Бросьте, хозяин, а лучше посочувствуйте нам обеим, — покачала головой Гама. — На нас алкоголь не действует.

— На кого это, на нас⁈

— К счастью, я вовремя почуяла газ в воздухе, а его я узнаю из тысячи, — сказала Ди, пропустив мой вопрос мимо ушей. — Сама пользовалась им неоднократно. Очень дорогой, но крайне эффективный способ усыпить целый вагон одной единственной шашкой. Угорь не пожалел их.

— И ты пошла спасать машинистов вместо того, чтобы просто свалить?

— Уж такая я благородная дурочка. Да и не хотелось бы, чтобы гибель поезда потом повесили на меня, — она грустно усмехнулась и, поглядев на Гаму, тихо добавила: — Вы даже не представляете, Евгений… Вот сейчас смотрю в это лицо, и снова хочу убить, даже зная, что та мразь уже сутки как мертва.

— Чем же он тебе так насолил? — спросил я.

Хотя глупый вопрос — такого мудака, как Горн, едва ли было за что любить в принципе.

— Мой муж, — сжала она зубы, и по щекам скатились две слезинки. — Горн сделал все, чтобы повесить его… из-за меня.

— В смысле из-за тебя?

Она подняла покрасневшие глаза. В них на какое-то неуловимое мгновение зажегся изумрудный свет.

— Понятно, — вздохнул я и пододвинул бутылку с коньяком уже себе, затем наполнил три рюмки и кивнул. Не чокаясь, мы выпили.

— Вот, Гама! — сказал я. — А ты говорила, что нексы не умеют испытывать чувство любви.

— Я считаю, что Ди всего лишь мстит за хозяина, к которому сильно привязалась, — отмахнулась Амальгама. — Убей Горн вашего отца, я бы тоже сделала все, чтобы расквитаться с ним. Но исключительно из чувства преданности, а не потому что втюрилась по самые гланды.