И вот она снова здесь.

Маша остановилась и, собравшись с силами, посмотрела на окна дома, где она выросла. Ничего не изменилось — разве что несколько стекол побито, но это ерунда. И с целыми окнами она его ненавидела до глубины души.

На входе ее снова пытались остановить, но лишь поглядев на ее лицо, сразу же отступили. Едва сделав пару шагов по холлу, она встала как вкопанная, а сердце застучало как бешеное.

Женя, говорил, что брат напал на усадьбу в составе группы нексов, но она и подумать не могла, что все окажется настолько скверно.

— Маша?.. — раздался знакомый до боли голос, но она пошла дальше, вжав голову в плечи.

Нет, даже если вы в образе призраков, я не стану с вами общаться!

Снова и снова ее окликали, но она только отмахивалась.

Она поднялась по ступенькам и зашагала по центральному коридору, который точно также был разворочен и залит кровью от пола до потолка. В собственную комнату заглядывать совсем не тянуло — слишком часто Машу запирали в этой темнице. В комнату брата она тем более ни ногой…

Из коридора в кабинет отца как раз выносили носилки, на которых распласталось огромное тело в черном мешке. Еще один мешок, поменьше, несли в руках.

Маша удостоила процессию лишь взглядом и пошла дальше.

— Мария Львовна! — снова раздался голос сзади, но Маша не обернулась.

Ага, Мария Львовна. Только так и стоит называть главу рода Воротынских!

На пороге кабинета она ненадолго остановилась. Ей всегда запрещали заходить внутрь без отцовского разрешения, поэтому она бывала здесь только по одной причине — когда отец был ею недоволен.

А теперь… Маша широко улыбнулась.

Ее тронули за плечо, а когда она обернулась, отстранились, приложив руку ко рту.

Это лицо она не узнавала. Да и плевать.

— Чего тебе? Иди свари мне кофе, дуреха! — хмыкнула Маша и перешагнула порог.

Кабинет тоже оказался залит кровью, и больше всего ее было у стены, где прямо из пола торчал огромный отцовский меч, прежде висевший над камином. Маше всегда хотелось взять его в руки, и однажды она втихую проникла в кабинет отца…

Меч оказался зверски тяжелым, и ей так и не удалось вернуть его на место.

Папа прибежал на шум и застукал ее с поличным. Таким злым она не видела его ни разу в жизни.

Больше они с ним не разговаривали ни разу.

Сейчас Маша побрезговала прикасаться к мечу даже пальцем — он оплыл и напоминал бракованную заготовку.

Да и хрен с ним. Главное — стол, липкий от крови! Ох, как он ее пугал в детстве, а сейчас — лежит себе перевернутым, как будто ждет не дождется, чтобы отправиться в печь. И он туда обязательно отправится, но пока…