В самом большом здании, где проходила учёба и сидело руководство, было пять этажей. Красивые резные колонны, наличники на окнах, высокие зелёные крыши — и всё это ради того, чтобы каждый год выпускать из своих стен пятнадцать подготовленных двусердых.

Правда, это были очень знатные двусердые, чьи родители могли хорошо заплатить за учёбу детишек. И эти деньги позволяли ишимским «Василькам» содержать немаленьких размеров участок и здания в идеальном порядке.

Правда, сегодня этот идеальный порядок был нарушен. Сегодня здесь, в большом и старом парке вокруг училища, царили хаос и паника.

— Добрый день, Константин Петрович, — поздоровался заместитель головы Тайного Приказа по Ишиму. — Вы уж простите, что пришлось вас дёргать. Понимаю, вы всего несколько дней как приехали, но сами видите…

— Вижу… Труп девушки. Лет девятнадцать, двусердая, семь ударов ножом. Не обычным, скорее всего, артефактным, — сухо кивнул невыспавшийся Костя. — Здравствуйте, Емельян Михайлович. А я вообще тут зачем?

— Да вот подумали, не по вашей ли части дело… — ответил заместитель головы. — Сейчас-то сыскари уже мне растолковали, что к чему… Но Изюмов Иван Рафаилович всё равно сказал, чтобы вас позвали.

Дело немного прояснилось. Изюмов являлся одним из советников ишимского князя Дашкова.

А ещё он был не тем человеком, которому стоило отказывать. Даже Костя не стал бы этого зазря делать.

Тем более, именно Иван Рафаилович приглядывал за особым отделом. Что тут, в Ишиме, что в Покровске, что ещё в десятке крупных городов. И если уж он сказал, что нужен Константин — значит, надо идти.

Без вариантов.

— А сам Изюмов где? — поинтересовался Костя.

— Местного проректора пытает, — ответил Емельян Михайлович. — Девочка-то непростая была.

— Даже знать не хочу! — отмахнулся Константин. — Не говорите… Может, ещё не повесят на меня это дело. Я же больше по тёмным, а тут обычное убийство…

— А как вы определили, что обычное? — удивился Емельян Михайлович. — Мои, вон, до сих пор сомневаются. Артефактный нож или кинжал… Да и девочка, опять же, непростая…

— Артефактный нож, скорее… — Костя подошёл ближе к телу, проигнорировав недовольство одного из сыскарей, осматривавших труп. — Хотя оружие двустороннее… Но очень тонкое лезвие. И ещё все раны с одной стороны имеют рваный край.

Лицо девушки скрывала белая простыня. Костя приподнял её и посмотрел. На юном личике, словно на стоп-кадре, отпечатались боль и страх. Видимо, именно их испытывала несчастная в момент гибели.

— И? Рваные, и что? — не дождавшись продолжения, Емельян Михайлович решил уточнить, остановившись рядом и одним своим видом заставив сыскарей смотреть куда угодно, но не на Костю. — Что это значит?