Первыми опасность заметили Авелина, Тёма и разведчики, не принимавшие участия в вытягивании ромейской репки. Они все дружно принялись кричать, указывая на землю под нашими ногами:

— Земля трясётся!

— Камни прыгают!

— Землетрясение!

— Мяу! Мря!

Само собой, в пылу борьбы с упрямым Ливелием мы их не услышали. Ну мало ли что кричат люди и коты? Тут, понимаете ли, другая проблема: человек не хочет от камней отцепляться, прижимается к мать-земле и орёт на греческом матерном…

Хорошо ещё, моя первооснова не спрашивает, в какой момент себя проявить. Когда звуки вокруг стали тягучими, а воздух превратился в густой кисель, я, наконец, понял: происходит что-то очень плохое. И даже успел оглядеться вокруг, чтобы обнаружить неведомую угрозу.

А надо было просто прислушаться к ощущениям. Ещё доля мгновения, и земля под ногами — и моими, и всех тех, кто вязал греческого скрытня, да и под самим скрытнем — заходила ходуном. Камни подпрыгивали вверх, а лёд ручья трескался, превращаясь в прозрачное крошево. И весь этот кошмар творился на ограниченном участке. А значит, ни о каком землетрясении и речи не шло.

Первым желанием было банально рвануть подальше. Однако тем и полезно ускоренное восприятие, что позволяет со всех сторон оценить ситуацию. И самым лучшим выходом было не бежать, а ставить щиты. Прямо у себя и товарищей под ногами, а заодно под пузом у Ливелия. Чем я и занялся, бросив непокорного ромея и начав выпускать одно плетение за другим.

И когда земная дрожь переросла в маленький взрыв, нас не убило сразу, а всего лишь отбросило. А затем раздался громоподобный рёв, и из-под земли, там, где недавно лежал Ливелий с камнями в обнимку, раскидывая эти камни в стороны, полезло что-то огромное.

Такое огромное, что взгляд с трудом даже верхнюю часть охватывал. Настолько громадных «изменышей» я ещё в жизни не встречал…

К счастью, прилетело нам не в полную силу. Иначе бы весь бой завершился связкой звуков «шлёп-хлюп». А так, бурому исполину ещё надо было продавить мои защитные плетения.

Ну а потом это бурое «нечто» вскинуло огромные лапы над головой… И вновь огласило окрестности рассерженным рёвом.

Странно, но почему-то ни у одного умника не возникло желания пошутить: мол, разбудили мишку, нашумели в берложку. Наверно, потому что мишка, судя по верхней части, был размером со слона, смотрел очень злобно, а в его шерсти проскакивали натуральные молнии.

И это было совсем не весело. Ни в одной из двух своих жизней я не знал, каково это, испугаться до острого желания надуть в штаны. А на сей раз, натурально, познал все прелести безотчётного ужаса, когда сдержать позывы к мочеиспусканию — уже подвиг, достойный какого-нибудь Геракла…