— Михеев, Модест Карлович, — представился землемер, вынув из зубов чубук трубки, а второй рукой приподняв форменную фуражку.

— Вяземский, Егор Матвеевич, — коротко поклонился парень. — Модест Карлович, а что ещё по той карте на той земле имеется?

— Точно не скажу, карта старая, но как уже сказал, три ручья, на одном из которых усадьба и стоит. Четыре луговины по их берегам. Роща берёзовая, ельник, ну а дальше смешанный лес идёт. По чести сказать, места и вправду красивые, но жить там постоянно я бы не стал.

— Почему же? — насторожился Егор.

— Говорю же, в округе всего три деревни, да и те непонятно куда приписаны. А если поискать, выяснится, что они и вовсе сами по себе. Врача не найти, а про власти и вовсе никто толком и не слыхал. Словом добрым не с кем перемолвиться будет. Если только одному, бирюком жить. Ну, или в тех местах большое дело разворачивать. Медвежий угол, одним словом. А уж зимой и вовсе глушь непролазная.

— Понимаю, — задумчиво кивнул Егор. — А самое главное, что туда и дороги толком не имеется, — добавил он, вздыхая.

— Да откуда ж ей там взяться? — изумился землемер. — Говорю же, глушь непролазная.

— Выходит, этот тракт мимо того имения идёт? — уточнил парень.

— С тракта, после поворота, ещё верст семь будет, — подумав, ответил чиновник. — Там охотничий домик. А уж после только тропки звериные.

— А история этого имения вам случайно не известна? — на всякий случай уточнил Егор, даже не надеясь на положительный ответ, но землемер снова сумел его удивить и порадовать.

— Известна, — спокойно кивнул он. — Я, Егор Матвеич, своё дело люблю и стараюсь его на совесть делать. Заповедник тот откупил у короны некий помещик Суханкин. Заядлым охотником был мужчина. К тому же хотел он там некий звериный питомник устроить. Мол, станет пушного зверя разводить, а после мягкой рухлядью торговать. Но поставить в тех местах успел только домик охотничий да подворье огородить. От простуды бедолага помер. Сын его дело отцовское продолжать не стал, но как заповедником для охоты пользовался регулярно. Видать, от папаши любовь к охоте получил. А вот внук ни к охоте, ни к каким-либо серьёзным делам тяги не имел вовсе, предпочитая на приёмах да балах блистать. В итоге быстро разорился и принялся имущество семейное распродавать. К тому же он ещё и весьма азартен был, и карты из рук порой сутками не выпускал. Так это имение и было проиграно известному вам графу.

— Вы словно летопись той семьи вели, Модест Карлович, — качнул Егор головой, внимательно его выслушав. — Откуда такие подробности? Удивили, право слово.