— Каком?
— У церкви нет слезы Бога, которой вы так боитесь. Представь, что будет, если владыки демонов об этом узнают? Возродившись, ты сможешь донести до своей расы эту новость. Чтобы всё это произошло, ты должна дать своё согласие. Решай! Я не могу тебя принудить ни силой, ни магией.
— А ты уверен, что ритуал сработает? — опасливо спросила демоница, подозревая некий подвох.
— Я уверен лишь в том, что ты и твои братья возродитесь в сердце инферно, как только небосвод вашего плана разрежет первый луч красного солнца. — Усмехнувшись, Константин почесал затылок. — А вот в остальной части такой уверенности нет, красотуля. Некоторые тексты были утеряны… Ритуал мне пришлось воссоздавать самому. Как говорилось в описании, он позволит сбросить любые оковы, в том числе и «Оковы Мира». В любом случае, ты ничего не теряешь, ибо возродишься независимо от результата. Что скажешь?
… Прорвавшись в параллельный план, созданный Константином, кардиналы в бессильной ярости наблюдали, как вереница нечестивых душ улетает в инфернальный разлом. Магические цепи оков духовных якорей со звоном рвались, а тело экзорциста, чьи потрескавшиеся губы были растянуты в довольной ухмылке, постепенно обращалось в прах.
— Поцелуйте под хвост Моракса, ублюдки! — прозвучал эхом радостный голос, отражаясь от стен. — Я свободен!
Истлевшая рука молодого мужчины, сжатая в кулак, с вытянутым средним пальцем, упала на камень пола, обращаясь в пыль.
Константин «Меч Бога» вырвался из оков своей темницы. Из оков своего родного мира…
Глава 2
«Свобо… да! Аррхх…».
Слова отозвались болью в рёбрах. Перед глазами всё плыло, но даже в этой свистопляске мне удалось разглядеть силуэт. Кто-то склонился надо мной, шарясь под одеждой, пока я праздно валялся на чём-то твёрдом — предположительно, на камне.
Взор начал проясняться, а в гудящую голову пришло понимание — меня банально грабят. Мужик лет сорока пяти с чумазым лицом, «благоухающий» сивушными маслами и кислым запахом пота, рылся в карманах моей куртки.
Заметив, что жертва подаёт признаки жизни, любитель лёгкой наживы что-то проговорил на неизвестном языке и попытался отпрянуть, но мне удалось схватить его за ворот серой куртки.
«Попался».
Я рванув наглеца к себе. Тут же вскрылся один неприятный факт: в моей хватке больше не было той силы, что позволила бы, как раньше, с лёгкостью оторвать воришке руку. Пальцы соскочили, мелькнула короткая вспышка, лицо обожгла боль. Перед глазами снова всё поплыло, а до слуха донеслась дробь удаляющихся шагов.
«С ноги… Святого! Да по лицу! Ах ты ж, мерзкий бес! Ты у меня заживо гнить будешь!».