«Должны», это мне не очень нравилось.

Так-то понятно, война это планирование, и никто точно не знает получится что или нет, и насколько процентов будет успешна та или иная операция. Да и вряд ли фрицы решатся подорвать железнодорожный мост. Скорее им проще пропустить один бронепоезд по нему, чем потратить несколько дней на восстановление. Для них коммуникации очень важны.

Но, это тоже из разряда бабушка сказала надвое. Получится или нет. А если мы сами хотим мост подорвать и бронепоезд действует как огромный заминированный монстр камикадзе? Немцам откуда знать, что мы задумали?

Я погладил подбородок.

Но, задача поставлена, ее надо выполнять.

— Все ясно, товарищи. Когда выступаем? — Поглядел на них.

— Ждем разведку. — Вздохнул комбат. — Сразу поймем, как греметь начнет.

— Позиции бы нам осмотреть.

— Толково. Это можно. — Проговорил Девятов. Перевел взгляд на НКВД-а. — Тебе руководить, Дмитрий Иванович.

— Да. — Сказал, как отрезал тот. — Где твои?

— Отдыхают.

— Две минуты на сборы и идем.

— Есть. — Отчеканил я и двинулся поднимать бойцов.

Шел мимо бронепоезда и краем глаза увидел знакомый силуэт. Девушка, та самая медсестра, которую я прогнал с поля боя. Время то есть, пол минуты потратить можно. Она помогала грузиться, но больше советами, чем делом. Последних раненых погружали в вагоны.

— Здравствуйте! — Я подошел, выкрикнул громко. Она явно заметила меня раньше, но даже не смотрела в мою сторону, злилась. Еще бы. Я пригрозил ее расстрелять за неповиновение. Повторил еще раз, громко. — Товарищ медицинская сестра, я…

Она дернулась, уставилась на меня зло.

— Расстрелять меня пришли. — Шмыгнула носом.

Я улыбнулся, постарался сделать лицо поглупее.

— Нет, что вы. Мне красноармеец Шишкин сказал…

— Шишкин? — Глаза ее расширились. — Так это вы?

— Я. — Пожал плечами. — Я вот что.

Смотрел на нее, а она как-то изменилась в лице, не знала сменить ли гнев на милость и что сказать мне в ответ. С одной стороны я чудовище, которое хотело расстрелять ее там за отказ от выполнения приказа, а с другой, та девочка, за которой она теперь приглядывала, кстати.

— А где?

— Она там…– Голос ее дрогнул. — Она сидит и не говорит ни с кем. Ей страшно, очень страшно.

— У нее убили всех. — Хмуро ответил я. Порылся в кармане. — Вот, я для нее.

Не думал, что так быстро придется мне расставаться с остатками шоколада, но лучшего применения как-то вряд ли бы нашлось.

— Вы простите, мы по кусочку с бойцами… — Протянул ей. — У меня еще сухари… Начал стаскивать вещевой мешок.

— Да вы что. — Она захлопала глазами. — У нас все есть, не надо.