Вдох, выдох. Чуть успокоился.
— Сдавайся. Унтер. — Перешел на немецкий. — Как тебя там. Сдавайся и гарантирую тебе жизнь. Я знаю, ты остался один. Нас здесь целый взвод. Тебе не уйти.
— Пошел прочь, русская свинья. — Перевел примерно так, но на самом деле фраза была ощутимо более злая и матерная.
— Сдавайся! — Выкрикнул я. — Шансов нет. Все твои мертвы. Помощь не успеет. Даже если вы ее вызвали.
— Я убью здесь всех. Мои братья будут скоро, отомстят за нас. За меня.
Зараза. Все же по рации они передали. А чего я ждал? И еще. У него там заложники или блефует? В ответ на мой вопрос я услышал возню и фразу на ломанном русском.
— Говорить.
— Он один, нас трое. — Раздался женский, пожилой голос. — Двое на кроватях у стен. Я…
Послышался звук удара и приглушенный стон. Звук крепкого русского проклятия. Вот тварь, старухой прикрывается. Но сам факт и звучание показали, что стоит он не у двери, а напротив нее. Центр комнаты, не у кона. Так бы его Иванов уже снял.
Я рывком пересек коридор, уперся в стену рядом с дверью.
— Мы все равно тебя убьем. — Проговорил на немецком. — То, что ты убьешь мирных граждан, тебя не спасет. — Перешел на русский. — Мать, я сейчас.
Видимо такого он не ждал, задумался на миг, а я соображал, как снять этого упыря. Наконец-то он выкрикнул.
— Думаешь! Думаешь Иван, что я не убью их.
Хлопнул выстрел, но я уже действовал. Костылем толкнул дверь. В нее тут же на уровне корпуса среднего человека влетела очередь, разбившая дверь просто в хлам. Только вот я — то был внизу. Выкатился в проем, держа шмайсер наизготовку.
Сволочь.
Он и правда прикрывался пожилой женщиной. Держал ее за волосы, прижимал к спине и палил из-за нее. Не целился, оружие на ремне, бьет навскидку, и появление меня снизу его точно удивило.
Мгновение, но словно минута.
В глазах женщины я увидел решимость. Она была готова умереть. Погибнуть, только бы эта тварь, что держит ее, что творила в больнице все те ужасы, которые я видел. Издевалась и мучала, выгоняла, поднимала неходячих, заставляла выметаться тех, кто с трудом перемещался и нуждался в уходе. Фашистская сволочь. Этим все сказано. Женщина увидела меня и улыбнулась. Радостно, ликующе.
— Бей! — Выкрикнула она.
Пистолет — пулемет мой был наготове.
Глава 8
Лицо фашиста искривила злобная гримаса, полная бессильной ярости. Он понимал, что вот-вот умрет. Но был уверен, что заберет кого-то с собой.
Хрен тебе!
Я заранее перевел оружие в режим стрельбы одиночными. Целился меньше мгновения, снизу с упора даже проще. Палец надавил на спуск. Хлопнул выстрел, шмайсер дрогнул, и унтер резко запрокинул голову. Рука мертвой хваткой вцепилась в пожилую женщину. Он умер, даже не поняв до конца этого факта.